кабинет, положил на стол свою визитку и отрезал: «Твой отец собирал эту команду не для того, чтобы какой-то ублюдок пустил всё по миру. Я возьму на себя операционное управление, пока ты рожаешь и приходишь в себя. Но ты будешь сидеть рядом и учиться каждый день».
И я училась. Сначала - тяжело дыша, с огромным животом и отеками. Потом - едва вернувшись из роддома, разрываясь между колыбелью и рабочими звонками, с молокоотсосом в одной руке и договорами на абонентское обслуживание в другой. Следствие шло быстро: умирающий от рака каскадер сдал всё до мельчайших деталей, а Капитолина принесла на блюдечке все офшорные схемы Льва, спасая свою шкуру.
Виктор Петрович оказался жёстким наставником. Он помог Людмиле отделить «белые» активы от грязных долгов Льва, удержал ключевых юристов фирмы от увольнения и вывел компанию из пике. Теперь я не просто владелица на бумаге. Я действительно понимаю, как работает империя моего отца.
Закрываю ноутбук раньше обычного, беру со стола ключи от машины. Сегодня день вынесения приговора.
- Привет, мам, как там Лёшка? – трогаю грудь, осознавая, что уже пора сцеживаться.
- Тебя зовёт. Няня приедет через полтора часа, так что приезжай, корми ребёнка, и едем сажать этого мерзавца.
В зале суда душно и пахнет дешёвым лаком по дереву. Мы сидим на первом ряду: я, крепко держащая маму за руку, Григорий, который приехал поддержать меня, и Людмила, невозмутимая как скала.
С тех пор, как Григорий отвёз меня к брату, он постоянно звонил, приезжал и поддерживал. И в роддом пришёл с шарами и цветами, там его приняли за отца, вручив ребёнка. Он даже не повёл бровью, шутил и улыбался, говоря, что, кажется, мальчишка – вылитый он.
Сейчас смотрю на «аквариум» - стеклянную клетку для подсудимых, где сидит Лев.
От лощёного, уверенного в себе партнера адвокатского бюро не осталось и следа. Тюрьма и СИЗО сожрали его лоск. Он похудел так, что скулы стали обтянуты серой кожей, под глазами залегли чёрные тени. И всё же он изо всех сил пытается сохранить надменность, одергивая лацканы дешёвого пиджака так, словно это по-прежнему сшитый на заказ костюм от Brioni. Но самое страшное - это его взгляд: холодный, расчётливый, полный жгучей бессильной ненависти. И мне не по себе, потому что до недавнего времени я любила этого человека и хотела растить с ним нашего малыша.
Вспоминаю, как тяжело нам дались эти месяцы судов.
Глава 40
Несмотря на то, что за столом защиты сидели трое самых дорогих адвокатов города, фактически Лев вёл свою защиту сам. Весь процесс он выглядел не как загнанный зверь, а как изворотливый юрист, которым всегда и был. Защищая себя, он превращал каждое заседание в театр процессуального цинизма. Никаких истерик - только виртуозные манипуляции. Он методично пытался развалить дело, цепляясь к каждой запятой в протоколах. Видеозапись с показаниями покойного водителя лесовоза он хладнокровно называл «бредом умирающего онкобольного под воздействием сильных обезболивающих», бездоказательно заявляя, что я подкупила семью каскадера ради клеветы и рейдерского захвата фирмы.
Когда допрашивали Капитолину, Лев не стал ее материть. Вместо этого он ледяным тоном препарировал её показания, засыпая суд ходатайствами о признании её слов недопустимыми доказательствами. Он выставлял ее корыстной, мстительной девицей, которая пошла на сделку со следствием исключительно ради того, чтобы украсть его деньги и избежать тюрьмы. Он так мастерски жонглировал статьями УПК и прецедентами, что порой мне становилось страшно: вдруг судья ему поверит?
Но за всем этим блестящим юридическим красноречием зияла абсолютная, чёрная пустота. За всё время следствия и судов он ни разу не спросил своих защитников, кто у нас родился и как прошли роды. Ни разу не посмотрел в мою сторону с хоть каплей человечности. Ему плевать на ребенка. Он бился исключительно за свою шкуру, статус и банковские счета.
- Встать, суд идет, - разносится по залу голос секретаря, вырывая меня из воспоминаний.
Мы все поднимаемся. Иллюзия того, что Лев сможет выкрутиться, тает. Судья начинает читать приговор долго, монотонно, перечисляя все эпизоды. Я слушаю как в трансе.
- ...признать Привалова Льва Константиновича виновным в совершении преступлений, предусмотренных частью 4 статьи 159 УК РФ (Мошенничество в особо крупном размере) и пунктом «з» части 2 статьи 105 УК РФ (Убийство по найму)...
Лев вцепляется побелевшими пальцами в прутья решетки внутри стеклянного бокса.
- ...назначить наказание по эпизодам мошенничества и уклонения от уплаты налогов в виде пяти лет лишения свободы. По эпизоду организации заказного убийства - в виде пятнадцати лет лишения свободы...
По залу прокатывается тихий гул. Мама рядом со мной судорожно выдыхает и закрывает лицо руками.
- ...Путем частичного сложения наказаний, окончательно назначить Привалову Л.А. наказание в виде восемнадцати лет лишения свободы с отбыванием в исправительной колонии строгого режима.
Восемнадцать лет.
- Также суд постановил удовлетворить гражданский иск потерпевших в полном объеме, взыскать с подсудимого компенсацию морального вреда и обратить взыскание на всё личное имущество Привалова...
- Будь ты проклята, Женя! - вдруг дико, срывая голос, орёт Лев, бросаясь на бронированное стекло. Конвойные тут же дергаются к нему, заламывая руки назад. - Вы обе сдохнете! Это мои деньги! Моя компания!
Он бьётся в руках конвоя, пока на него надевают наручники, чтобы увести. Жалкое, уродливое зрелище. Я смотрю на него абсолютно спокойно. Внутри нет ни боли, ни триумфа. Только глухая, звенящая пустота, которая наконец-то начинает заполняться чистым воздухом.
- Идём, Женя, - мягко касается моего плеча Гриша. - Здесь больше не на что смотреть.
Мы выходим на улицу. Я делаю глубокий вдох. Ветер холодит щеки, но мне тепло. Достаю телефон и открываю экран блокировки, с которого на меня смотрит пухлый, улыбающийся младенец. Моя маленькая химера. Моя кровная связь с сестрой, ради которой стоило пройти весь этот ад.
Убийца Киры отправится в колонию строгого режима на долгие восемнадцать лет. А я еду домой к своему ребенку жить дальше.
Эпилог
Три месяца спустя
Ветер тихо шелестит в кронах старых берёз, играя солнечными зайчиками на гладком чёрном граните. Опускаюсь на корточки перед памятником и осторожно кладу на плиту букет белых пионов - её любимых.
С фотографии на меня смотрит Кира: улыбающаяся, дерзкая, живая и навсегда молодая.
- Привет, сестрёнка, - говорю вполголоса, и горло сжимает спазм, но слёз больше нет, я выплакала их все. - Пришла просить прощения и рассказать, как
