Людмила. Вежливо и с улыбкой, — процедил Матвей сквозь стиснутые зубы.
Я поняла, что запахло жареным и отошла подальше от стола, но поближе к кастрюле с пюре и противню с курицей. Стояла к ним спиной.
— Я, может, тоже хочу её Плюшей называть. Забавно же, — Макс настойчиво дёргал моего тигра за усы.
А в следующую секунду я услышала глухой удар и звон посуды.
Вздрогнула и резко обернулась.
Матвей сидел, как сидел. Будто и не двигался вовсе.
А вот Максим…
А Максим всё так же надменно и вместе с тем хулигански ухмыляясь, стирал с лица ладонью майонез из салата.
Похоже, Матвей только что приложил его лицом в салат.
Странно, что они опять не сцепились.
Поставила перед Максом добавку и снова села рядом с Матвеем.
— Зачем приехал? — сурово поинтересовался Матвей. Мне кажется, я даже слышала, как он гудит от злости.
— Потом обсудим, — Макс покосился на меня.
— Поняла. Ухожу, — я только собралась встать, как Матвей поймал меня за руку я мягко удержал. — Доешь, Плюш. Не торопись. Этот подождёт, — кивнул он в сторону брата.
Глава 21. Людмила
Эти двое бубнили весь вечер.
Странно, что снова не подрались.
Учитывая их «теплую» встречу, я, если честно, ждала, что они и расставаться будут так же тепло, а братской любовью будет сквозит со всех щелей.
Но они только бубнили, спрятавшись от меня в зале, и иногда разговаривал с кем-то по телефону.
Я решила, что мне это надоело, поэтому спокойно принимала душ в своё скромное удовольствие.
Помывшись, прямо в ванной комнате насухо обтерлась полотенцами и переоделась в футболку Матвея. В ней удобно спать. По крайней мере, точно удобнее тех порнонарядов, которые мне подкинула сестра. Сами по себе они, может, и не такие откровенные, но то, как они сидели именно на мне — чистая порнуха.
Я вышла из ванной комнаты и наткнулась на Максима. Тупо врезалась в него, не ожидав, что он окажется сразу за дверью.
— Подглядывал? — тут же насторожилась я, машинально одёргивая край футболки.
— Нет. Так покажешь? — ухмыльнулся он.
— Я тебе сейчас кабину снесу, — донесся до нас грозный рык Матвея со стороны кухни.
Я в этот момент сильно успокоилась и обнаружила, что Максим был обнажён по пояс. И на торсе его всё было в татуировках. Каждый, блин, сантиметр.
— Серьёзно? — я удивленно вскинула брови. — Решетка для игры в «крестики-нолики», игровые карты, кактус, голая тёлка… Ёжик? Кот, который лижет яйца?! Ты вообще в какой-то момент перестал заморачиваться, что рисовать на себе?
— У каждой есть смысл. Почти, — чуть поморщившись уточнил он.
— Скажи честно, ты просто любишь, когда тебе делают больно? — поинтересовалась я, продолжая бесстыдно разглядывать его татуировки. Черепа, змеи, шипы, крылья, какие-то цифры… Настолько обнаглела, что даже заставила его немного покрутиться. — Так просил бы Матвея, он бы тебя бил почаще. И забесплатно.
— С ним ощущения не те, — хмыкнул Максим.
— Сам ты гондон, — рыкнул Матвей, уже оказавшись рядом со мной. Приобнял меня за талию и мягко подтолкнул в сторону спальни. — Идём, Плюша, спать.
Я покорно пошла. Сама себе удивляюсь. Что со мной сегодня такое?
Мы зашли в спальню, Матвей сразу закрыл за нами дверь, будто подчеркнуто отрезал наши отношения от Максима.
Я в это не лезу. Это их тёрки, пусть сами и разбираются.
Я забралась в постель разу под одеяло. Повернувшись к пока ещё стоящему у кровати Матвею, положила голову на подушку и посмотрела на мужчину.
— Стесняешься? — ехидно ухмыльнулась. — Или всю ночь так сторожить будешь, чтобы брат на меня не покушался?
— Он тебя не тронет, — с нотками суровой усталости произнес Матвей. Сел на край постели и лёг радом со мной поверх одеяла. Положил руку под голову, вторую уронил на живот и молча уставился в потолок.
Я разглядывала его профиль. Пробегалась взглядом по лёгкой щетине и удивлялась, как быстро у него растёт борода. Ведь он этим утром брился.
Заметила маленькую родинку под левым глазом и, не сдержавшись, вытянула руку из-под одеяла и пригладила ему ту бровь, что была ближе ко мне.
Матвей заметно напрягся и застыл.
Зашугала я его, похоже.
Боится, наверное, что могу внезапно глаз вырвать.
— Так лучше. А то ходишь лохматый, — нарочито поворчала и вновь спрятала руку под одеяло. — О чём разговаривали? Что-то случилось?
— Кое-что происходит, — вздохнул Матвей. — Не заморачивайся. Всё решаемо.
— С мамой и сестрой всё хорошо?
— Всё хорошо, — словно эхо повторил Матвей.
— Надеюсь, я не пожалею, что начала тебе верить, — произнесла я серьёзно.
Матвей, услышав это, повернул ко мне лицо, а затем и сам весь повернулся на бок. Удерживал мой взгляд, нисколько не смущаясь.
Взял меня за руку, которой я держалась за край одеяла. Крепко обхватил ладонь и вытянул руку из-под одеяла. Прижал мои пальцы к своему колючему подбородку и, продолжая смотреть в глаза, тихо, но очень уверено ответил:
— Я делаю всё, чтобы с тобой и твоей семьей ничего не случилось.
Я поджала губы, молча выражая надежду.
Мы всё смотрели друг другу в глаза. Матвей мягко поглаживал мои пальцы и смотрел так, будто вот-вот поцелует.
Мне бы испугаться двух дерущихся бугаев на узкой кухне, но я испугалась сейчас.
А вдруг он возьмёт и поцелует меня прямо сейчас?!
— А почему тебе не снятся кошмары? — лучше мы будем трепаться, чем вновь окажемся на грани пососаться.
— В смысле? — Матвей нахмурился.
— Ну-у… Ты же наверняка видел много мёртвых людей. Разве они тебе не снятся?
— Первое время было. Даже блевал иногда. Потом просто привык. Работа такая, — он пожал плечом. — Тебя тоже скоро отпустит. Уже отпускает.
— Да?
— Обычно после кошмара ты просыпаешься и болтаешь. Боишься уснуть снова. А сегодня ночью не проснулась. Так и продрыхла.
— А ты меня обнимал?
— Конечно. Я ещё до кошмара начал, — самодовольно ухмыльнулся он.
Глава 22. Людмила
Проснулась от того, что кто-то рядом усиленно пыхтел. Громко так. Старательно. Я слышала, как происходил каждый вдох и как выдох.
За окном было ещё темно.
Оно и понятно — декабрь. Солнечный свет выдается крайне ограниченными дозами.
А пока тот, кто пыхтел на полу, довольствовался светом, исходящим от светильника на прикроватной тумбочке.
Кровать рядом со мной была пуста, и несложно было догадаться, кто там пыхтит.
Я подкатилась к краю постели, параллельно завернувшись в одеяло, как гусеничка в кокон. Сразу увидела Матвея, активно отжимающегося от пола.
Весь такой сосредоточенный, весь такой потный, весь такой в трусах.
Чуть
