А вот с нашим столяром Толяном Хохловым сдружился. Тот в мастерской, за домом. Они частенько вместе ну, пол-литра после работы разделяли. Может, он в курсе.
В глубине участка располагалось невысокое кирпичное здание, откуда доносился звук пилы и запах свежей древесной стружки. Настя хотела увести Ляну в машину, но последняя невеста Вольского упрямо пошла вместе со всеми. Марго понимающе кивнула: каким бы ни был финал, силы духа у обманутой хватало, чтобы выдержать его на ногах.
За верстаком в глубине помещения, обтесывая фигурную балясину, стоял коренастый, бородатый мужчина лет сорока. Увидев толпу на пороге, он опустил рубанок и насторожился. В этот раз вперед вышел Дмитрий Фаркас, решив, что здесь нужна не юридическая подкованность, а мужская сила.
— Анатолий, вы знаете, где сейчас Олег Вольский?
Столяр отвечать не спешил. На миг его простое лицо приобрело выражение упрямой решимости своих не сдавать и бороться до конца, но из-за спины мужа подала голос Алена.
— Павел Хохлов — ваш брат, верно?
— Да… — Анатолий кивнул растерянно, не удержавшись, — а что с Пахой?
— С ним все в порядке. Как и раньше, работает в «Быстрых деньгах» и, видимо, делится с вами деталями клиентских контрактов. Это же он вам рассказал о долге Максима Новика, владельца кофейни «Бурбон и ваниль», и о том, что скоро документы продадут коллекторам? А вы со своим приятелем Олегом Вольским за совместным распитием решили сообразить на троих не только напиток, но и легкий заработок. Так все было?
Мужчина побагровел, а Дмитрий Фаркас выставил вперед руку в предостерегающем жесте, одновременно бросая на жену укоризненный взгляд, который Алена проигнорировала.
— Не вплетайте брата! Олег сказал: «Лохи сами напрашиваются!», обещал долю, когда дело выгорит. А Пашка не в теме, он просто контакты слил и все.
— Где сейчас Вольский?
Столяр упрямо поджал губы.
— В ваших интересах назвать адрес. Олега все равно найдут, а вот привлекут ли вас как соучастника мошенничества и вымогательства с применением насилия… — Алена недоговорила. Схватив с верстака кусок фанеры и карандаш, Анатолий быстро нацарапал название улицы, номер квартиры и дома.
— Подставлять себя и брата из-за какого-то дебила?! Нет уж, дудки! Только вы там это, поаккуратнее. Квартира тещи, она к сестре на месяц в Ростов уехала, а нас просила за котом присмотреть. Вольский вчера утром приперся — бухой, с фингалом. Типа с бабой своей поругался, к соседке приревновала, сцену устроила, даже подрались. Просил пару дней помочь отсидеться, пока его истеричка остынет. Ну я и пустил…
Алена взяла фанеру, кивнула.
— Спасибо. О вашей роли мы пока умолчим. При условии, что вы больше не будете контактировать с Вольским. Вам понятно?
Анатолий молча кивнул, сглотнув комок в горле.
На обратном пути в машине долго царила тишина.
Разнорабочий на хате у чужой тещи… Ревнивая истеричка, устроившая сцену… Развод лохов на деньги… Марго то и дело прикусывала губу, убеждая себя: этот человек ей никто, ошибка далекой молодости. Случайное мутное пятно на в остальном разумной и честной жизни. Но все равно на душе было мерзко и грязно, точно она сама, а не Вольский организовывала все эти аферы и обманывала людей. О том, каково сейчас беременной Ляне, Бестужева старалась не думать.
Большая, теплая ладонь Максима легла на ее колено.
— Знаешь, в начальной школе у меня был друг, который очень не нравился родителям. Они говорили, что он из плохой семьи и кончит, как его брат. Я не слушал — потому что с ним было весело. Лазать через заборы, гонять по всему району на великах, рисовать граффити в подворотнях. Он был крутым, а я просто увальнем — отличником из музыкалки, который каким-то чудом был допущен в яркий мир безнаказанной вседозволенности. Все закончилось очень тихо и мирно — меня просто перевели в гимназию, а общение вне школы сошло на нет. Позднее я узнал, что он действительно сел, как и его брат еще по малолетке. Родители оказались правы — им с высоты жизненного опыта было виднее, чем мне — восторженному поклоннику смелого и веселого крутого парня. Виноват ли я в том, что не разглядел в нем преступника? Нет, он сам сделал выбор, как прожить свою жизнь.
— Спасибо, Макс. — Марго благодарно пожала мужскую руку. — За то, что рядом, и то, что понимаешь. Как думаешь, нам надо ехать с полицией на задержание?
— А сама как считаешь?
Бестужева вновь задумчиво прикусила губу. Ляна рыдала в машине на плече у Сомовой. Алена вместе с Дмитрием уехала в отделение, как юрист, представляющий интересы пострадавших сторон. Вольский был разоблачен. Оставалось поставить точку.
— Поеду, — твердо сказала Марго. — Чтобы больше никогда не возвращаться к мысли о том, что же я сделала не так и в чем была виновата. Это глупо, но, знаешь, постоянно думаю — ведь если я была первой, кого он смог обмануть, то, может, я могла бы все изменить, предотвратить остальных…
— Я с тобой, — просто ответил Максим. — И перестань мучить все эти «если бы», да «кабы». У прошлого нет шансов измениться, но можно научиться иначе смотреть в будущее.
20. Пудинг "Пятнистый Дик"
Марго стояла у подъезда обычной «хрущевской» пятиэтажки и не торопилась заходить внутрь. Опергруппа еще не приехала — судя по звонку Алены, полиции потребуется примерно полчаса, чтобы утрясти все нюансы и провести задержание по правилам.
На душе было странно — первая любовь, давным-давно разбившая сердце и во многом определившая дальнейший путь, вот-вот должна была завершиться заключением гада-бывшего под стражу. Скорее всего Вольский отделается малой кровью: штрафом или условным сроком. Причиненный при нападении и драке физический ущерб легкий, имущества испорчено, даже с учетом замены стеклопакета, на незначительную сумму, но Бестужева все рано планировала взыскать по полной и за лечение, и за ремонт балконной двери. Факт мошенничества с коллекторским долгом еще придется доказать. По словам юриста, дело довольно тухлое, если только братья Хохловы не дадут показаний против приятеля-собутыльника, иначе в суде все упрется в слово Максима против отнекивания Олега. Но, как минимум, нервы попортить можно. Что же касается «конвейера» обманутых девушек — самые крупные аферы обманщика ничтожны за давностью лет, а последним дурехам особо и предъявить нечего, кроме разбитых сердец и несбывшихся ожиданий. Получается, что Марго — единственная, кто могла если не засадить Вольского, то поставить на его «безупречной» биографии клеймо судимости.
«И что? — спросил внутренний голос. — Ты действительно этого хочешь? Отомстить, чтобы он страдал так же, как страдала ты?»
Ответа не было.
