в своих руках, — ответил он. — Что вы собираетесь делать?
— Все, что я захочу.
Целуя от его челюсти к подбородку и, наконец, к шее, где я мягко укусил кожу, его рот открылся, и стон сорвался с его губ, когда я медленно провел рукой вниз по его члену и обратно вверх. Большой палец играл с головкой.
— Макс, — прошипел он сквозь зубы, прежде чем глубоко вдохнуть через нос.
Целуя и покусывая его шею до уха, я прошептал: — Я скучал по многим вещам, когда мы были врозь, но самым шокирующим для меня было то, что я скучал по тому, как ты меня связывал.
Предэякулят, покрывший мои пальцы, нагрелся от трения между моей рукой и его членом, заставляя его тяжело дышать.
— Я скучал по кляпу, — усмехнулся я, и он сглотнул слюну, собравшуюся во рту. — Уэсли Улер, Доминант, мужчина, который доводил меня до оргазма с помощью хлыстов, кляпов, вибраторов, анальных пробок.
— Макс... ну...
— Грязный, грешный, извращенный Уэс, — напомнил я ему. — Единственный, кто заставлял меня делать то, что ты...
— Т... ы... ах... любил... это, — выдохнул он, закрывая глаза и запрокидывая голову к потолку. Облизывая губы, он ухмыльнулся. — Ты был таким же... грязным, грешным и извращенным — ах! Ты просто не знал этого.
— А ты знал?
— Черт возьми, я знал. — Его дыхание выровнялось, и когда он открыл глаза, они выглядели еще более дикими, чем раньше. Запустив руку в мои штаны, он схватил меня за член. — Если ты думаешь, что простая мастурбация может довести меня до оргазма, ты ошибаешься, Максвелл.
На этот раз я сглотнул от тона его голоса... от того, как он произнес мое имя, от того, как его рука сжала мой член.
— Но ты прав, — посмел он ухмыльнуться мне. — Твоя очередь.
С этими словами я отпустил его, и он упал на колени. Мой рот открылся; я чуть не потерял равновесие, когда он взял меня в свой горячий влажный рот, и в тот же миг я перестал ясно мыслить.
— Ты собираешься проспать все утро? — спросил я его, выходя из ванной, пар от моего душа наполнял комнату.
Он что-то невнятно пробормотал, переворачиваясь на кровати. Простыня едва прикрывала его задницу.
— Что ж, тогда я пойду готовить завтрак. — Вытирая волосы полотенцем, я подошел к своей сумке и достал спортивные штаны.
— Никаких грибов, — крикнул он, когда я открыл дверь.
Закатив глаза, я закрыл за собой дверь. Я прошел всего несколько шагов по коридору, прежде чем оказался между комнатами Джейн и Мэсли. Я потянулся к двери Джейн, но остановился и подошел к комнате Мэсли. Заглянув внутрь, я увидел, как она сосет большой палец в центре своей розовой кровати. Макс перестарался с комнатой; казалось, что там поселилась сказка, но Мэсли, похоже, это нравилось. Закрыв дверь, я снова подошел к комнате Джейн, но не смог войти. Как трус, я спустился по лестнице на кухню. Дом был в основном тихим, но, повернув за угол и услышав звон тарелок, я увидел ее, мою Джейн, вытягивающуюся всем телом, чтобы достать что-то с самой верхней полки. Ее свитер задрался, обнажая шорты с надписью «FLY» на попе.
Подойдя к ней сзади, я положил руки ей на бедра, и она замерла, когда я приподнял ее над полом. Засунув руку вглубь, она схватила молотый мускатный орех.
— Спасибо, — пробормотала она, вывернувшись из моих рук и направившись к тостеру. Не глядя на меня. — Ты мог бы просто достать его.
— Мог бы, но тогда у меня не было бы оправдания, чтобы прикоснуться к тебе? — спросил я, прислонившись к белому кухонному столу.
— Точно. Потому что то, что ты хочешь, перевешивает то, что я хочу.
— Что ты сказала? — спросил я. Она прошептала, и я услышал, но чем дольше она не смотрела на меня, тем более раздраженным я себя чувствовал. — Ты говоришь со мной или с тостером?
Ее голова дернулась так быстро, что волосы взметнулись вокруг лица, когда она сверкнула на меня глазами. — Только потому, что ты хочешь прикоснуться ко мне, не значит, что я хочу, чтобы ты прикасался ко мне.
Какого черта? — Ты бы предпочла, чтобы я позвал Макса? Ты, казалось, была более благосклонна к его прикосновениям прошлой ночью. Если я правильно помню, ты даже позволила ему лечь с тобой в постель.
— Ты не Макс, — огрызнулась она, взяв свой французский тост, посыпав его слишком большим количеством мускатного ореха, что само по себе было раздражающе, затем прошествовала мимо меня к холодильнику за взбитыми сливками.
— Прости, я чем-то обидел тебя за последние несколько дней? Ты была холодна в больнице, а теперь, я уверен, я обращался с рыбой менее холодно, чем с тобой. — Она не ответила, поливая хлеб белым кремовым сахаром. — И если ты злишься — по какой-либо причине — на меня, по крайней мере не вымещай это на хлебе.
Она сложила хлеб со взбитыми сливками, повернулась ко мне и откусила влажный кусок. Я поморщился. Прожевав это надругательство и облизнув излишки с губы, она сказала: — Мало того, что ты не можешь прикасаться ко мне, когда тебе вздумается, ты также не можешь указывать мне, что и как есть.
— Доброе утро... — Макс выбрал этот момент, чтобы спуститься. Он посмотрел между нами, пытаясь понять, что, черт возьми, происходит, и понял, что мне придется ввести его в курс дела.
— Доброе утро, — сказала она мягче ему, отворачиваясь от меня. — Я хотела сводить Мэсли на пляж сегодня и прогуляться по городу. Она слишком долго была взаперти.
Максвелл взглянул на меня, прежде чем сосредоточиться на ней. — Да, конечно. Недалеко отсюда есть океанариум.
— Это было бы замечательно; она любит морских животных. Готова через час или два?
— Конечно, — сказал я, пытаясь привлечь ее внимание, но она снова не обратила на меня внимания, и когда Макс кивнул, она ушла, оставив свой французский тост на столе. — Я должен убрать это оскорбление еды в холодильник или ты вернешься?
Никакого ответа, только хлопок двери.
— Что, черт возьми, ты сделал?
— Если ты еще раз спросишь о Джейн Чепмен «кто, что, где или почему», клянусь, Макс, я потеряю всякую надежду на здравомыслие, — огрызнулся я на него, дергая дверцу холодильника.
Что, черт возьми, я сделал?
В один момент все шло гладко, шаг за шагом, я заметил, что она была холодна, но это было понятно, так как наша дочь была больна. После операции Мэсли я думал, что она просто напряжена и не высыпается. Теперь я
