с собой, Лука. — Мой голос срывается на этом слове. — Это не пустяки.
— Я знаю. — Он не смотрит на меня. — Вот почему мы с мамой решили, что мне пора домой. Она отправит меня на реабилитацию.
— Как прошел ваш разговор с ней?
— Все было хорошо. Но мне еще со многим нужно разобраться. — Он глубоко вздыхает. — И вообще, как ты со всем этим справляешься?
— Мне больно. Знать правду нелегко, но я не позволю ей определять меня. Франко причинил маме боль, и у нее были мы. Это некрасиво. Это непросто. Но так случилось, и я предпочитаю знать правду, чем нет. Мама заверила меня, что любит меня. Любит нас обоих. — Я сжимаю руку Луки. — В том, что сделал Франко, нет нашей вины. Так что, это больно, но я не стыжусь этого. У меня есть мама. У меня есть Сантино. — Я все еще не разговаривала с ним с прошлой ночи, после того как он спас Луку. Это так сложно осознать. — У меня есть ты. У меня есть остальные члены нашей семьи. Я чувствую, что со мной все будет в порядке. Теперь я хочу, чтобы и с тобой все было в порядке. Так что иди домой и получи необходимую помощь. Я буду поддерживать тебя. Всегда.
Он, наконец, смотрит на меня. — Я люблю тебя, Люсия. Я знаю, что говорю это не часто, но это так. Ты мой близнец.
— И ты мой. Можно мне тебя обнять, прежде чем ты уйдешь?
Он медленно кивает и раскрывает объятия. Через мгновение мы обнимаемся.
— Береги себя, брат, — говорю я ему.
Он только грустно улыбается.
Мама и Лука уезжают в аэропорт. Предстоит еще многое вылечить, но я надеюсь, что Луке станет лучше, как только он вернется в Нью-Йорк.
Сантино стоит рядом со мной, опираясь на костыли. Странно видеть сильного, крутого мафиози с гипсом на ноге. Это заставляет его выглядеть… человеком. Уязвимым.
— Спасибо за спасение Луки, — Я быстро говорю. Почему-то мне стыдно перед Сантино. Я осуждала его за то, что он лгал мне (что было неправильно), но потом он спас жизнь моему брату без моей просьбы. Он сделал это для меня. Ему было больно — могло быть еще больнее, — потому что он спас Луку. Сантино изменился. И все же мне стыдно за то, как я вела себя.
Я чувствую, что Сантино смотрит на меня. — Не за что, — отвечает он своим низким голосом.
Из меня вырывается внезапное рыдание. Раньше я никогда так много не плакала, но за месяцы, прошедшие с тех пор, как мы с Сантино поженились, я стала больше выплескивать свои эмоции.
Пока я плачу, Сантино заключает меня в объятия. Я оплакиваю Луку и ту боль, через которую он проходит. Я оплакиваю свою маму и то, что ей пришлось вынести от рук Франко. Я оплакиваю себя. Из-за потери человека, которого я считала своим отцом.
Все это время Сантино просто обнимает меня. При первой встрече он бы рассмеялся или отмахнулся от моих чувств, но теперь он принимает их. Теперь он утешает меня.
Я чувствую, как во мне вспыхивает любовь к этому мужчине. Такого брака я хотела с самого начала. Такого, в котором я могу положиться на своего мужа. Доверять своему мужу. Теперь я доверяю Сантино. Он сделал все возможное, чтобы спасти Луку, хотя в этом не было необходимости. Он сделал это ради меня.
Как только мои слезы высыхают, я, наконец, заговариваю. — Отныне мне нужна такая версия тебя. Та, которая честна и всегда рядом со мной. Ты можешь это сделать?
Он крепче обнимает меня — его другая рука опирается на костыль. — Я могу это сделать. Мы говорили о новых начинаниях пару недель назад. Я хочу продолжать в том же духе. Больше никакой лжи. Ты моя жена, Люсия. И я горжусь этим. Горжусь тобой за то, как ты со всем справляешься.
— Даже, если облила вином Александрию?
Его губы подергиваются. — Конечно. Даже это.
— У нас все будет хорошо? — Я смотрю ему в глаза в поисках ответа.
Когда он говорит, я чувствую только тепло в своем сердце. — У нас все будет хорошо.
Мы с Сантино идем выпить кофе на обычное дневное свидание. Он прилагает усилия, и я ценю это.
Я устала расстраиваться из-за мамы, Франко и Луки. Мне нужно что-нибудь беззаботное. Что-нибудь легкое.
Мы проводим время просто... разговаривая. Делимся забавными историями из детства.
— У тебя нет каких-нибудь смущающих историй? — Я спрашиваю его.
Он морщит лицо. Это мило. — Может, одно. Было время, когда я бегал без нижнего белья и брюк.
— Тебе было, типа, два?
— Нет, скорее семь.
Я чуть не выплевываю свой кофе обратно. — Подожди. Серьезный, сварливый Сантино, которого я знаю, никогда не был бы настолько беззаботен, чтобы бегать без штанов.
— Раньше я делал это постоянно. Когда я был ребенком, я любил веселиться. Потом, когда я стал старше, мне пришлось серьезнее относиться к работе, и, думаю, я забыл, как это делается. Но ты показала мне. Идея веселья не так уж плоха. Мне становится все более комфортно с этим.
— Хорошо.
Мы улыбаемся друг другу поверх наших чашек.
Мы говорим обо всем и ни о чем. Например, о давлении, с которым столкнулся Сантино, став боссом мафии. О давлении, с которым столкнулась я, чтобы всегда быть красивой. Мы также говорим о глупостях, например, о том, чтобы мы делали во время зомби-апокалипсиса.
Сантино поначалу немного сопротивляется этой теме для разговора, но потом соглашается. — Я бы выжил в течении долгих лет. Я очень изобретательный человек. Как бы ты поступила?
— Я, вероятно, умру в течение дня.
Мой ответ заставляет его усмехнуться. — Ты, вероятно, умрешь первой. Не захочешь пачкать руки в апокалипсисе.
Я бросаю в него салфетку. Она всего лишь плывет к столу. — Ты видел меня с Александрией. Думаю, я могла бы надрать задницу какому-нибудь зомби.
— Я беру свои слова обратно. Ты права. Ты бы долго продержалась. Ты задиристая.
— Чертовски верно.
Мы смеемся. Я рада, что Сантино понимает, что не все должно быть серьезно, чтобы наслаждаться жизнью. Мы также можем веселиться.
Но когда я вижу, как Александрия входит в кафе, мое веселье немного угасает. Сантино замечает это.
Александрия смотрит в нашу сторону, затем быстро отводит взгляд.
— Похоже, ты наконец-то ее напугала, — размышляет Сантино.
— Хорошо. Я устала от нее. Я больше не трачу свое время на людей, которые этого не заслуживают. У
