Живущий в тени - Лара Дивеева (Морская)

Что, если Артём мне солгал?

Нет, мои родители не могли навредить ребёнку.

Не могли же?!

Ни за что!

Злых языков везде хватает, и если по деревне гуляют гадкие сплетни, то их источник очевиден – Рязанцевы. Им надо было как-то оправдать похищение ребёнка, вот они и наболтали гадостей про всех и вся, включая моих родителей. Двадцать лет назад Артём был слишком маленьким, чтобы пресечь сплетни, а потом не хотел портить репутацию Рязанцевых. Однако после моего приезда он должен был признаться соседям, что наша семья не сделала ничего плохого.

Мог хотя бы Таню убедить, что родители не причинили ему зла.

Я на стороне Артёма, но…

Что, если его сторона полна лжи?

***

Я мучилась всю ночь без сна. Вспоминала сказанное Таней, сочилась яростью и кровила страхом. Мама бессердечная гадина?! Наоборот, она излишне чувствительный и мягкий человек. Папа хотел использовать Артёма?! Как? Для чего? Это бессмыслица. Мать Артёма не попросила бы родителей о помощи, если бы не доверяла им.

Артём утонул из-за родителей? Бред! Он вообще не утонул! В этом обвинении столько же правды, сколько и в словах, что Тёма снова тонет, в этот раз из-за меня.

Таня вне себя от ревности и обиды, и её слова – злые и глупые сплетни.

Я думала об этом, лёжа без сна и готовясь к разговору с родителями. Придётся раскрыть им тайну Артёма, другого выхода нет. Таня выдвинула серьёзные обвинения. Кому ещё она пожалуется? Как далеко разошлись слухи? У родителей есть право знать, в чём их обвиняют, чтобы защититься. Артём сам виноват, раз не опроверг слухи и вовремя не разобрался с Таней.

Я знала, что поступаю правильно, но для моего сердца это было предательством, и я болела им всю ночь. Однако трезвые утренние мысли подтвердили очевидное: я должна поговорить с родителями. Недавний опыт показал, что с обоими одновременно мне не справиться, поэтому я выбрала маму. Новость, что Артём жив, станет для неё потрясением, но, когда шок пройдёт, мама не отмахнётся от меня, как папа, и согласится поговорить.

Поэтому я решила встретиться с ней наедине.

Я ушла с работы в обеденный перерыв и уже тогда предчувствовала, что сегодня не вернусь, что наш с мамой разговор продлится не полчаса, а намного дольше. Дни, недели. Годы.

Я открыла родительскую дверь своим ключом. Маме хватило одного взгляда, чтобы понять, что речь пойдёт не о будничных мелочах.

– Нам лучше присесть… и выпить, – предложила я, откашляв ком в горле.

– Замечательная идея!

Мама грациозна, как всегда. Казалось, у неё десять всё успевающих рук. Она разложила печенье, бутерброды, нарезанные овощи – всё это за пару минут. Наблюдая за ней, я впервые заметила, что она не стройная, а худая. Болезненно худая, но одета так элегантно, что это скрывает худобу. Тогда я впервые задалась вопросом, а счастлива ли она на самом деле.

Достав бокалы, я выбрала бутылку вина. Мы с мамой выпиваем в два часа дня в рабочий день. Это не только необычно, а невероятно.

– Хороший выбор, тебе понравится это Мерло. – Кивнув, мама обняла меня за плечи. – Не волнуйся так, солнышко! Расскажи, что случилось, и мы с этим справимся. Обещаю!

В тот момент, впервые за долгое время я ощутила спад напряжения. Потому что поверила, что мама справится с новостью без особых осложнений.

Мы сели за стол.

– Речь пойдёт о мужчине, с которым я познакомилась на Сахалине.

– Об Артёме? Который не пришёл тебя проводить? – Голос мамы звучал мягко, приглашающе.

– Да, о нём. Оказалось, что он и есть тот самый Тёма, которого вы считали погибшим.

Мама замерла, улыбка осталась на её лице тенью.

– Артём жив, – добавила я, помогая ей соединить нити прошлого с моими словами.

Мама смотрела на меня, не моргая и не дыша.

Мир за окном вдруг показался неподвижным, дождь прижался к стеклу. Ветер затих, прервав репетицию грядущего октября.

– Артём жив, – наконец сказала мама. «Р» прозвучало влажным щелчком языка.

– Да.

Я была готова к слезам, даже к обмороку, но не к медовому спокойствию материнского голоса, который пронёс меня через десяток юношеских трагедий.

– Ты наверняка не завтракала, поэтому возьми, пожалуйста, бутерброд. Нехорошо пить вино на голодный желудок, а то быстро захмелеешь. – Мама качнула головой, потом ещё раз, ещё. Не могла остановиться, качала головой взад-вперёд. – Сейчас мы всё обсудим, да. Возьми бутерброд, Эмма. Значит, Тёма жив…

Я вслепую нащупала тарелку с бутербродами и выбрала первый попавшийся, не отрывая взгляда от маминого лица. Пыталась разглядеть на нём ложь. Или страх. Но не видела ни того, ни другого, потому что шок уничтожил мамины эмоции. Раньше она обладала удивительной выдержкой в любых ситуациях. Бабушкина смерть ослабила её, а памятный разговор об Артёме подкосил под корень, однако сегодня при встрече мама показалась мне сильной и готовой к любым испытаниям. Увы, я ошиблась.

– Скажи, Эм… – Мама перевела дыхание, маленькая погрешность на идеальном полотне выдержки. – Это правда? Тёма жив? – Её глаза лучились болью и радостью одновременно. Дождавшись моего кивка, она продолжила, с каждым словом всё громче. – Что же случилось? Где он был, с кем вырос, как туда попал, почему полиция не сообщила… Как он… как он, Эмма?! – Её голос треснул, расплёскивая не ослабшее с годами отчаяние.

Страшное зрелище, к которому невозможно подготовиться, – слабость родителей. Я знала, что разговор будет непростым, но всё равно, глядя на маму, еле справлялась со слезами.

Те, кто держится дольше других, падают внезапно и быстро. Разбиваются на самые мелкие осколки. Нет сомнений, что мама искренне привязалась к Тёме, её реакция слишком сильная.

– Мамуля, у Тёмы всё в порядке, клянусь! Прости, но у меня очень мало информации о том, что случилось. На Сахалине я не знала, кто он такой, а когда узнала, он отказался отвечать на вопросы. Мы не поддерживаем связь.

– Но… что он сказал? Как объяснил… – Она дышала так часто, что один вдох накладывался на другой, угрожая привести к обмороку.

– Не волнуйся, прошу тебя! С ним не случилось ничего плохого, его никто не обидел, он сам так сказал. Его не похищали, он… сбежал.

– Ничего плохого… Сбежал…

Мама беспомощно повела рукой, облизала сухие губы. Я поднесла бокал к её рту. Глоток был громким, захлёбывающимся.

– После смерти матери Артём не хотел ехать к ненавистной дальней родне. Около реки случилась