чувства убьют её. Они сделают её слабой и уязвимой перед врагом. И перед мной.
Я не могу этого допустить.
Я должен был вернуть стену. Немедленно. Сделать её еще выше, еще толще, еще неприступнее. Я должен был снова стать для неё Демьяном Волковым – холодным, расчетливым и бездушным.
«Отдых окончен».
Эти слова были адресованы не только ей. Они были адресованы мне. Хватит слабости. Хватит эмоций. Впереди – решающий этап. Встреча с Сомовым. Она должна быть идеальной. Отточенной. Безжалостной. А для этого ей нужен не уставший любовник, а жестокий командир.
Я подъехал к своему пентхаусу. Огромная, пустая квартира встретила меня холодом и тишиной. Здесь не было камина и запаха хвои. Только стекло, сталь и бетон. Моя крепость. Моя тюрьма.
Я прошел к бару и налил себе виски. Лед холодил пальцы.
Завтра Инесса привезет ей все необходимое. Завтра она снова наденет свою маску. А я надену свою. И мы продолжим эту партию.
Но глядя на свое отражение в темном стекле окна, за которым раскинулся мертвый, бездушный город, я впервые за много лет задал себе вопрос, ответа на который боялся больше всего на свете.
А что, если в этой игре я рискую потерять нечто большее, чем просто пешку? Что, если, толкая её в огонь, я сам сгорю дотла?
Глава 40
Я проснулась от холода, хотя в комнате было тепло. Это был не озноб, не сквозняк. Холод шел изнутри, разливаясь по венам вязкой, ледяной пустотой. Он поселился в моей душе вчера, в машине, в тот самый момент, когда Демьян одним своим молчанием воздвиг между нами неприступную стену. За ночь этот холод разросся, заморозив все, что было живого, все хрупкие ростки надежды, которые посмели проклюнуться в его убежище.
Я нехотя встала и подошла к зеркалу. Губы все еще были немного припухшими и горели огнем. Память о его поцелуе – требовательном, яростном, нежном – была такой яркой, что я почти чувствовала его вкус, его запах, жесткость его щетины на своей коже. Я медленно провела по губам кончиками пальцев.
Дура. Какая же я была дура.
Слепая, наивная, непроходимая дура. Я позволила себе на одно короткое, безумное мгновение поверить, что за маской монстра скрывается человек. Я позволила ему увидеть мою слабость, мою душу, ту самую настоящую Милану, которую он якобы хотел увидеть. А он, получив то, что хотел, – подтверждение своей власти надо мной, – просто отбросил меня в сторону, как надоевшую игрушку. Снова.
Сначала Артур, теперь он. Чем я заслужила это? Какое проклятие на мне лежит, что мужчины, которых я подпускала к себе, видели во мне лишь вещь, которую можно использовать, сломать и выбросить? Артур сломал меня, чтобы доказать свою силу. Демьян подобрал осколки, чтобы склеить из них смертоносное оружие для своей войны. Ни одному из них не нужна была я. Им нужен был лишь инструмент для достижения их целей.
Злость, холодная и острая, как осколок льда, пронзила меня, вытесняя боль и унижение. Нет. Хватит. Я больше не буду жертвой. Ни для Артура, ни для него. Если он хочет видеть во мне бездушное оружие – он его получит. Самое совершенное, самое безжалостное. Я надену эту маску, которую он для меня создал, и буду носить ее так, что он сам не сможет отличить ее от моего лица. Я буду играть в его игру, но теперь я буду играть и за себя.
Ровно в десять утра в дверь позвонили. На пороге стояла Инесса. Ее лицо, как всегда, было непроницаемым, как у фарфоровой куклы, но сегодня в ее взгляде я уловила что-то новое. Едва заметное, холодное любопытство. Она, конечно, была в курсе всего. Она знала, куда и зачем мы ездили. И знала, что что-то пошло не так.
— Доброе утро, Милана Андреевна, — ее голос был таким же идеально ровным, как и ее безупречно отутюженный костюм. — Господин Волков распорядился доставить все необходимое для вашей сегодняшней встречи.
Она прошла в комнату, и ее ассистенты, похожие на безмолвных роботов, внесли несколько кофров. Никаких вопросов о нашей поездке. Никаких намеков. Словно вчерашнего дня просто не существовало. Стена, которую воздвиг Демьян, была абсолютной, и его команда была её стражами.
Инесса достала платье. Строгое, элегантное, темно-серое. То самое, что я выбрала вчера. Рядом положила скромную нитку жемчуга. Все было продумано до мелочей для создания образа скорбящей, но благородной леди.
— Господин Волков просил передать, — она протянула мне маленький наушник телесного цвета. Он был почти невесомым. — Это для связи. Он будет слушать весь ваш разговор с господином Сомовым. В случае непредвиденной ситуации он даст вам инструкции.
Я взяла холодный кусочек пластика. Так вот как он будет «наблюдать». Он будет в моей голове. Будет слышать не только мой голос, но и мое дыхание. Тотальный контроль.
— Также он просил напомнить ключевые моменты, — продолжила Инесса, и ее голос превратился в бездушный ретранслятор. — Ваша цель – не месть, а спасение наследия Дмитрия Воронцова. Вы ищете у Сомова не помощи, а совета и защиты. Вы напуганы, но полны решимости. Вы должны быть искренней.
Искренней. Какое издевательство. Моя единственная искренняя эмоция сейчас – это холодная, всепоглощающая ярость.
— Я все помню, — холодно ответила я, глядя ей прямо в глаза.
Инесса кивнула, удовлетворенная моим тоном. Кажется, именно такую реакцию от меня и ждали.
Пока визажист и парикмахер колдовали над моим лицом, превращая его в безупречную маску скромной и опечаленной леди, я смотрела на свое отражение. Я уже давно не видела ту испуганную женщину, которую Демьян нашел на дне. Но сейчас я видела там игрока. Холодного, расчетливого игрока, который только что осознал, что в этой партии на кон поставлено гораздо больше, чем месть бывшему мужу.
Когда все было готово, я осталась одна. Я надела платье, закрепила жемчуг на шее. Вставила в ухо крошечный наушник. Он был почти незаметен. Я почувствовала легкую щекотку, когда он встал на место.
Я подошла к окну. Внизу уже ждала машина.
«Ты не боишься его. Он боится тебя», — прозвучали в моей голове вчерашние слова Демьяна.
Нет, Демьян. Ты ошибся. Я не боюсь Сомова.
Я боюсь тебя.
Но ты об этом никогда не узнаешь.
Я сделала глубокий вдох, расправила плечи и вышла из комнаты. Спектакль начинается. И сегодня я буду играть не только для тебя, но и для
