class="p1">— Милана Андреевна. Рад вас видеть. Хотя, признаться, удивлен вашим звонком.
— Петр Маркович, простите, что побеспокоила, — я позволила своему голосу слегка дрогнуть, как меня и учили. — Поверьте, если бы не крайняя необходимость, я бы никогда не посмела.
Мы сели.
— Я слушаю вас, дитя мое, — мягко сказал он, и от этого «дитя мое» у меня на мгновение сжалось сердце. Но я тут же подавила эту непрошеную эмоцию.
Я начала говорить. Я не лгала. Я играла. Я рассказывала о своем беспокойстве за компанию, которую с такой любовью строил Дмитрий Сергеевич. О рискованных сделках Артура, о его непредсказуемости.
— Вы же знаете, Петр Маркович, Артур всегда был… импульсивным. Но после смерти отца он словно сорвался с цепи. Он никого не слушает. Вокруг него появились какие-то новые, сомнительные люди… — я сделала паузу, намекая на Кристину, но не называя ее имени.
«Хорошо, — раздался в моем ухе тихий, почти неслышный голос Демьяна. — Теперь о бумагах. Скажи, что нашла их случайно, когда собирала вещи».
— Я… я случайно наткнулась на некоторые документы, когда собирала свои вещи, — сказала я, глядя Сомову прямо в глаза. — Я ничего в этом не понимаю, но мне показалось… там что-то не так. Я принесла их с собой.
Я достала из сумочки папку и пододвинула ее к нему. Он недоверчиво посмотрел на меня, потом на папку.
— Милана, я не уверен, что имею право…
«Дави, — прошептал голос в ухе. — Скажи, что боишься за него. За Артура».
— Я боюсь за Артура, Петр Маркович, — мой голос снова дрогнул, на этот раз совершенно искренне, но от отвращения к самой себе. — Да, он мой бывший муж и причинил мне много боли… Но я не хочу, чтобы он разрушил дело всей жизни своего отца. Пожалуйста. Просто взгляните. Если я ошибаюсь, я уйду и больше никогда вас не потревожу.
Он колебался. Я видела борьбу на его лице. Лояльность к сыну старого друга и многолетний опыт, который кричал ему, что дыма без огня не бывает. Наконец, он медленно открыл папку.
Он читал долго, его лицо становилось все более мрачным. Он хмурил брови, качал головой, его пальцы нервно постукивали по столу. Я молчала, боясь дышать.
— Откуда у тебя это? — наконец спросил он, подняв на меня тяжелый взгляд. В его глазах больше не было отеческой мягкости. Только холодный, деловой интерес.
«Скажи, что это все, что у тебя есть. И что ты больше ничего не знаешь», — приказал Демьян.
— Я случайно забрала их со своими вещам, когда… когда спешно покидала свой дом, — тихо ответила я. — Я не знаю, что это значит. Я просто испугалась.
Он долго смотрел на меня, словно пытаясь прочесть мои мысли, взвешивая каждое мое слово.
— Ты уверена, что это все? Больше ничего не видела?
— Нет, — я покачала головой, стараясь выглядеть максимально искренне. — Это все, что я нашла.
Он снова посмотрел на документы, потом на меня. Наконец, он медленно закрыл папку.
— Спасибо, что пришла, Милана. Я… я должен во всем этом разобраться.
Он поднялся, коротко кивнул мне и, забрав папку, ушел, не оглядываясь.
Я осталась сидеть за столиком, чувствуя, как по телу разливается ледяная пустота. Я сделала это. Я заронила семя сомнения. Я сделала еще один ход в чужой игре.
В ухе раздался щелчок. Связь прервалась. Демьян был доволен. А я чувствовала себя невероятно грязной.
Глава 43
Утро после встречи с Сомовым было наполнено густой, вязкой тишиной. Я спустилась в гостиную, не ожидая ничего нового. Но вместо экономки с подносом в холле меня ждал он.
Демьян стоял у панорамного окна, заложив руки за спину, и смотрел на сад. Он был одет в строгий деловой костюм, который сидел на нем идеально, впрочем как обычно. Никакого намека на того мужчину в простом свитере, который жарил стейки в доме у озера.
Ледяная стена между нами была восстановлена, и она казалась еще выше и толще, чем прежде.
— Доброе утро, — сказал он, не оборачиваясь. — Сомов клюнул.
Я замерла. Его голос был ровным, деловым, лишенным всяких эмоций. Словно он говорил о биржевой сводке, а не о судьбе человека, которого я вчера втянула в эту грязную игру.
— Он сделал именно то, на что я рассчитывал, — продолжил Демьян, медленно поворачиваясь ко мне. Его взгляд был холодным, изучающим. — Фишер до этого лишь мутил воду, задавал неудобные вопросы. Но Сомов, получив от тебя документы, пошел дальше. Он официально инициировал полномасштабный внутренний аудит. Это вызвало панику среди инвесторов. Акции «Воронцов Групп» просели еще на несколько пунктов. Твой бывший муж сейчас в ярости, ищет предателей.
«Твой бывший муж». Он произнес это так, словно говорил о шахматной фигуре, которую нужно убрать с доски. Вся его сущность, казалось, была сосредоточена на мести, на этой холодной, выверенной войне с Артуром.
Он думал только о нем, и совершенно не думал обо мне и о моих чувствах. А тот поцелуй в лодке, тот миг безумной, обжигающей близости… Неужели это все мне просто приснилось?
— Вы довольны? — спросила я, и мой голос прозвучал так же холодно, как и его. Я не собиралась показывать ему свою боль.
— Удовлетворен, — поправил он. — Но это только начало. Артур все еще держится на плаву. Нам нужно нанести решающий удар.
Он подошел к столу и положил на него еще одну тонкую папку. — Это твое новое задание.
Я посмотрела на папку, потом на него.
— Что там?
— То, что окончательно убедит Сомова и остальных «стариков» в том, что Артур не имеет права управлять компанией. Это копии записей из личного дневника его отца. Записи, в которых Дмитрий Воронцов откровенно пишет, что считает своего сына слабым и неспособным к управлению. И что он всерьез рассматривал кандидатуру Сомова в качестве своего преемника.
У меня перехватило дыхание. Личный дневник. Это было уже не просто подтасовка фактов. Это был удар ниже пояса. Удар по самому святому – по памяти человека, которого я уважала.
— Но это… это подло, — вырвалось у меня.
— Подло? — он усмехнулся, и в его усмешке не было ничего, кроме ледяного презрения. — А то, что сделал с тобой Артур, – это не подло?
