себя.
Глава 41
Кристина Молния на дорогом кожаном чемодане заела. Я дернула ее с силой, чуть не сломав ноготь. Плевать. Этот дом, эти вещи, этот мужчина, который сейчас метался по спальне, как раненый зверь, – все это стало для меня таким же чужим и отвратительным, как заевшая молния. Я с силой рванула замок, и он с противным скрежетом поддался. — Ты не можешь уйти! — голос Артура срывался на визг, он был на грани истерики. — Не сейчас! Ты понимаешь, что всё рушится?! Всё! Акции летят к черту, Фишер мутит воду, старые друзья отца перестали отвечать на звонки, делают вид, что не узнают меня! Откуда-то всплывают документы, о которых никто, кроме меня и моего отца, не знал! Я ничего не контролирую! Это как будто… как будто кто-то дергает за невидимые ниточки, и весь мой мир рушится, а я даже не понимаю, кто этот кукловод!
— Именно поэтому я и ухожу, — холодно бросила я, захлопывая крышку чемодана. Щелчок замков прозвучал в тишине комнаты как приговор. — Я ставила на победителя, Артур. На сильного, уверенного в себе мужчину. А ты оказался… пустышкой. Ты думал, что унаследовал империю отца? Ты унаследовал только его кресло и его проблемы. Твои «друзья» бегут, потому что чувствуют запах крови, запах слабости. Твои секреты всплывают, потому что ты окружил себя идиотами и никогда не умел по-настояшему держать язык за зубами.
Он подскочил ко мне, его лицо было бледным, с красными пятнами, глаза безумные. Он схватил меня за плечи, его пальцы больно впились в кожу.
— Это все она, да? Милана? Это она сливает информацию Волкову! Это он за всем стоит, я знаю! Он нашел ее, когда она была на дне, и теперь использует как свое оружие! А ты… ты просто струсила! Увидела, что запахло жареным, и сбегаешь, как последняя крыса с тонущего корабля!
Я посмотрела на него с нескрываемым презрением. Он ничего не понимал. Никогда не понимал. Для него Милана была просто бывшей женой, уязвленной гордостью, проблемой, которую нужно было решить. А для меня… Для меня она была призраком из прошлого, который отравил всю мою жизнь.
Его слова стали ключом, который повернулся в старой, ржавой ране. Комната на мгновение поплыла, и я снова стала той семилетней девочкой в смешном платье с оборками, стоящей в полутемном коридоре.
…Тяжелые шаги отца в коридоре. Звук колесиков чемодана по паркету–этот звук я буду слышать в кошмарах до конца своих дней. Мама сидела на кухне, беззвучно плача, уронив голову на руки. Ее плечи мелко дрожали. В воздухе пахло валерьянкой и маминым отчаянием. Я стояла в дверях своей комнаты, маленькая, оцепеневшая от ужаса, и смотрела, как он, мой папа, мой герой, надевает пальто.
— Папочка? — прошептала я, и мой голос утонул в тишине квартиры.
Он обернулся. В его глазах не было ничего. Ни любви, ни сожаления. Только глухая, непробиваемая стена и какая-то усталая досада. Он смотрел не на меня, а сквозь меня, словно я была частью ненавистного интерьера, который он покидает навсегда.
— Кристина, — его голос был тихим, и он избегал смотреть мне в глаза. — Прости меня, дочка. Я надеюсь, когда ты вырастешь, ты сможешь меня понять.
Но я выросла. И не поняла. Его «прости» ничего не объясняло. Оно просто констатировало факт: его счастье было где-то там, за дверью, а мы с мамой оставались здесь, в этой тишине квартиры, пропитанной запахом валерьянки.
Он даже не обнял меня на прощание. Просто открыл дверь и вышел. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Мама на кухне завыла в голос, громко, страшно, а я так и осталась стоять, вцепившись в дверной косяк. В тот день мой мир рухнул. А через месяц…
…Через месяц я увидела его снова. Мама, с опухшим от слез лицом, повела меня в парк. Она все время говорила, что теперь мы будем жить вдвоем, и все будет хорошо, покупала мне сладкую вату, которая прилипала к пальцам и казалась горькой. Но хорошо не было. Солнце светило слишком ярко, смех других детей резал слух.
И вот тогда я увидела его. Мой папа. Он стоял у фонтана и смеялся. Так счастливо, так беззаботно, как я никогда не видела его дома. А рядом с ним стояла она. Женщина, из-за которой он ушел. Красивая, спокойная, с мягкой улыбкой. И она держала за руку девочку. Девочку с огромными белыми бантами в светлых волосах, в красивом белоснежном платьице. Примерно моего возраста.
Папа купил этой девочке мороженое. То самое, фисташковое, которое я так любила и которое он всегда покупал мне по пути с работы. Девочка засмеялась, и папа подхватил ее на руки и закружил. Солнечные блики играли в ее волосах, и она казалась маленькой принцессой из сказки. А я стояла в своем старом платье, с липкими от сладкой ваты руками, и смотрела на них. И я поняла, что он счастлив. С ними. А мы с мамой–его ошибка, его прошлое, от которого он сбежал.
Эта девочка… У нее было всё. У нее был мой папа. И звали ее Милана.
Глава 42
Встреча с Петром Сомовым была назначена в тихом, респектабельном лобби отеля «Националь». Место было выбрано не случайно: здесь собирались люди, для которых репутация была важнее сиюминутной выгоды, а громкие скандалы считались дурным тоном. Идеальная декорация для моего спектакля.
Я сидела за столиком, медленно помешивая ложечкой давно остывший чай. Мои руки не дрожали. Я была спокойна. Пугающе спокойна. После поездки к озеру, после того безумного, обжигающего поцелуя и последовавшего за ним ледяного отчуждения Демьяна, что-то во мне окончательно сломалось. Или, наоборот, выковалось заново из стали и холода.
Я больше не была просто жертвой. Я была игроком. И сегодня я должна была сделать свой новый ход.
В ухе почти неощутимо покоился крошечный наушник. Моя невидимая связь с кукловодом. Он не приехал со мной, но я знала, что он где-то рядом. Наблюдает. Слушает. Контролирует.
Петр Сомов появился ровно в пять. Пожилой, седовласый, с усталыми, но очень проницательными глазами. Человек старой закалки, для которого репутация и честь были не пустым звуком. Он был одним из немногих, кто после нашего развода с Артуром не отвернулся от меня, а прислал короткую записку со словами поддержки.
Он поднялся мне навстречу, когда я встала.
