То, что его отец сделал с моей семьей, – это не подло? Война, Милана, – это грязное дело. И в ней побеждает не тот, кто благороднее, а тот, кто готов идти до конца.
Он смотрел на меня в упор, и я понимала, что это очередная проверка. Проверка на то, готова ли я переступить последнюю черту.
— Ты встретишься с Сомовым еще раз, — продолжил он своим властным, не терпящим возражений тоном. — Скажешь, что нашла эти записи в старом сейфе отца, разбирая оставшиеся вещи. Скажешь, что долго сомневалась, но поняла, что обязана передать их ему, как самому верному соратнику Дмитрия Сергеевича. Ты должна убедить его, что делаешь это не из мести, а из чувства долга перед покойным свекром.
Я молча смотрела на папку. Я знала, что должна согласиться. Пути назад уже не было. Но что-то внутри меня сопротивлялось.
— А если я откажусь? — тихо спросила я, сама удивляясь своей смелости.
Он на мгновение замер. Его темные глаза внимательно изучали мое лицо. Жесткость в его взгляде на долю секунды сменилась чем-то другим, похожим на усталость.
— Я понимаю твое нежелание, Милана, — его голос неожиданно стал тише, почти без нажима. — Я вижу, что ты не такая, как они. В тебе есть черта, которую ты не хочешь переступать. И я уважаю это. Если ты откажешься, я не буду настаивать. Я найду другого исполнителя, другой способ. Но я прошу тебя сделать это. Именно тебя. Потому что только ты, с твоей историей, с твоей болью, сможешь сделать это по-настоящему убедительно. Только ты сможешь заставить Сомова поверить. Подумай об этом. Не как о подлости, а как о последнем шаге к своей свободе. Я не буду тебя торопить.
Он вышел из комнаты, оставив меня одну с этой папкой и с его неожиданными словами.
Его реакция обезоруживала. Он не угрожал, не давил. Он просил. И это было гораздо более сильной манипуляцией, чем любой ультиматум. Он апеллировал не к моему страху, а к моей силе. К той самой силе, которую он сам же во мне и разбудил.
Я подошла к окну. За ним был все тот же идеальный, бездушный сад. Моя золотая клетка. Я вспомнила лицо Артура, его жестокие слова. Вспомнила унижение, боль, отчаяние. А потом вспомнила поцелуй в лодке. И ту ледяную стену, которую он воздвиг между нами после.
Он играл со мной. Использовал не только мое тело, но и мою душу. И делал это слишком умело.
Я взяла папку. Когда через пять минут он вернулся, я уже ждала его.
— Я готова, — твердо сказала я. — Когда встреча?
На его губах появилась едва заметная, довольная улыбка.
— Я знал, что ты сделаешь правильный выбор.
Глава 44
Артур
Мой кабинет, еще недавно бывший символом моей власти и успеха, превратился в штаб тонущего корабля. Телефон разрывался от звонков разъяренных инвесторов, на столе росла гора служебных записок с неутешительными отчетами, а в воздухе висело густое, почти осязаемое напряжение.
Аудит. Это слово, брошенное Сомовым на последнем совете, стало детонатором. Старый лис, прикрываясь заботой о наследии отца, запустил цепную реакцию. Теперь каждый, кому не лень, считал своим долгом сунуть нос в мои дела, проверить каждую подпись, каждый контракт. Они искали грязь. И я, к своему ужасу, понимал, что они ее найдут.
Я метался по кабинету, как зверь в клетке. Ярость, холодная и бессильная, смешивалась с липким, унизительным страхом. Это все он. Волков. Этот ублюдок методично, шаг за шагом, разрушал все, что я строил. А Милана… она стала его идеальным оружием. Ее лицо, ее спокойная, презрительная улыбка в покерном клубе стояли у меня перед глазами до сих пор.
— Артур Дмитриевич, к вам Кирилл Самойлов, — пролепетала в дверях моя секретарша, боясь поднять на меня глаза.
— Впусти, — рявкнул я.
Вошел Самойлов. Мой финансовый директор. Моя правая рука. Но сегодня он смотрел на меня как-то иначе. Без привычного подобострастия. В его взгляде читался холодный, оценивающий интерес.
— Артур, я просмотрел предварительные отчеты аудиторов, — начал он без предисловий. — У нас серьезные проблемы по проекту «Горизонт». Контракты с подрядчиками… они выглядят очень сомнительно. Цены завышены, сроки нереальны. Если это вскроется…
— Это не твоего ума дело, Кирилл! — перебил я его. — Я знаю, что я делаю!
— Раньше я тоже так думал, — тихо, но твердо ответил он. — Но сейчас я не уверен. Твои решения в последнее время стали слишком… эмоциональными. Это вредит бизнесу. И я, как финансовый директор, не могу закрывать на это глаза.
Я смотрел на него и не верил своим ушам. Самойлов! Тихий, исполнительный Самойлов, который всегда смотрел мне в рот, теперь смеет меня учить?
— Вон отсюда, — прошипел я. — И чтобы я тебя больше не видел. Ты уволен.
Он даже не дрогнул. Лишь горько усмехнулся.
— Боюсь, ты немного опоздал, Артур. Я сам подал заявление об уходе час назад. Я не собираюсь тонуть вместе с тобой.
Он развернулся и ушел, оставив меня одного посреди моего рушащегося мира. Предатель. Еще один.
Вечером я вернулся в свой огромный, пустой особняк. Тишина давила на уши. Я прошел в гостиную и налил себе виски. И тут наверху послышался какой-то шум. Я замер. Я же должен был быть один.
Поднявшись по лестнице, я пошел на звук. Дверь в гардеробную была приоткрыта. Я резко распахнул ее. Кристина. Она стояла на коленях перед открытым сейфом, где я хранил ее украшения, и торопливо сгребала в дорожную сумку колье, браслеты и часы.
— Что ты здесь делаешь? — прорычал я. — Я думал, ты ушла. Вернулась, чтобы обокрасть меня?
Она вздрогнула, но тут же взяла себя в руки. Ее лицо было бледным, но решительным.
— Я вернулась за своим, Артур, — холодно ответила она, поднимаясь на ноги. — Я только что говорила с юристом. Он сказал, что если твоя компания обанкротится, твои личные активы могут заморозить для покрытия долгов. А значит, все, что ты мне надарил, — она кивнула на сумку, — может пойти с молотка. Я просто забираю свои… отступные. Пока это еще возможно.
— Свои? — ядовито рассмеялся я. — У тебя нет ничего своего, Кристина! Все, что у тебя есть, – это то, что я тебе купил!
— Именно! —
