Иди есть.
Я послушно села за стол. Мы ели в тишине, нарушаемой лишь треском поленьев в камине и стуком столовых приборов. Но теперь эта тишина была наполнена новым смыслом. Я смотрела в огромное окно на темную, неподвижную гладь озера, в которой отражались звезды. И впервые за много недель я почувствовала что-то похожее на покой.
— Расскажи мне о своей галерее, — внезапно сказал он, разрезая тишину.
Я вздрогнула от неожиданности.
— О какой галерее?
— О той, о которой ты мечтала, — он посмотрел на меня в упор. — До того, как вышла замуж за Артура.
Я опустила глаза. Откуда он знает? Впрочем, я уже перестала удивляться его осведомленности.
— Это была просто… детская мечта, — пробормотала я. — Я хотела открыть маленькую галерею для молодых, неизвестных художников. Давать им шанс…
— Почему ты этого не сделала?
— Артур считал, что это несерьезно, — я пожала плечами. — Говорил, что жена бизнесмена его уровня не должна заниматься такой… ерундой. Что мое место – дома. Быть его музой, его визитной карточкой.
— И ты поверила? — в его голосе не было осуждения. Только констатация факта.
— Я его любила, — просто ответила я. — И думала, что его счастье – это и мое счастье.
Демьян ничего не ответил. Он просто смотрел на меня, и в его взгляде я больше не видела ни жалости, ни презрения. Я видела интерес. И, возможно, что-то еще. Что-то, чему я боялась дать название.
После ужина он убрал посуду, а я так и осталась сидеть у окна, глядя на озеро. Он вернулся с двумя чашками дымящегося чая. Протянул одну мне.
— Спасибо, — прошептала я.
Он сел в кресло напротив, у камина. Мы снова молчали. Но это было уже другое молчание. Не враждебное, не напряженное. Оно было… уютным. Мы были просто мужчина и женщина. Двое одиноких людей, которые сидят у огня в доме на берегу озера, и у каждого за плечами своя война.
— Тебе нужно поспать, — наконец сказал он, когда огонь в камине начал угасать. — Завтра будет новый день.
Он показал мне гостевую спальню на втором этаже. Она была такой же простой и уютной, как и весь дом. С огромной кроватью и окном, выходящим на озеро.
— Спокойной ночи, Милана, — сказал он, стоя на пороге.
— Спокойной ночи, Демьян.
Он закрыл за собой дверь, оставив меня одну. Я подошла к окну. На небе сияла полная луна, её серебряная дорожка лежала на черной воде.
Я не знала, что будет завтра. Я не знала, что он задумал и какая роль мне отведена в его новом плане. Но в эту ночь, в его убежище, я впервые за долгое время не чувствовала себя жертвой. И не чувствовала себя оружием.
Я чувствовала себя женщиной. И это было самое пугающее и самое желанное чувство на свете.
Глава 37
Я проснулась не от будильника и не от тревожных мыслей, а от тишины. Абсолютной, глубокой, какой бывает только вдали от города. Сквозь незашторенное окно лился мягкий утренний свет, и в его лучах танцевали пылинки. Я лежала, боясь пошевелиться, прислушиваясь к себе. Впервые за много недель внутри не было свинцовой тяжести страха.
Я встала и подошла к окну. Озеро было гладким, как зеркало, и в нем отражалось бледно-голубое небо и верхушки сосен. Над водой стелилась легкая дымка. Внизу, на деревянной террасе, выходящей к воде, стоял он.
Демьян.
Он был в том же простом свитере, с чашкой в руках, и смотрел на воду. Он казался неотъемлемой частью этого пейзажа – такой же молчаливый, сильный и немного дикий. Я наблюдала за ним несколько минут, и мое сердце стучало ровно и спокойно. Страх ушел. На его месте осталось настороженное, почти болезненное любопытство.
Я тихо оделась в те же джинсы и свитер и спустилась вниз. Он, должно быть, услышал мои шаги, потому что обернулся, когда я вышла на террасу.
— Доброе утро, — сказал он. Его голос был хриплым ото сна. — Кофе на кухне.
Я кивнула и прошла на кухню, чувствуя его взгляд на своей спине. Налила себе кофе. Аромат был густым и насыщенным. Когда я вернулась, он все так же стоял у перил. Я встала рядом, не решаясь нарушить тишину. Мы молча пили кофе, глядя на просыпающуюся природу.
— Пойдем, — внезапно сказал он, поставив свою чашку. — Покажу тебе кое-что.
Он повел меня по узкой тропинке, уходящей в лес вдоль берега. Мы шли молча. Я смотрела на его широкую спину, на то, как уверенно он ступает по влажной от росы земле. Он был здесь дома.
Тропинка вывела нас к небольшому деревянному причалу, у которого была привязана старая, но крепкая на вид лодка.
— Садись, — просто сказал он.
Он отвязал лодку, легко оттолкнулся от причала и сел на весла. Его руки двигались плавно, мощно, и лодка бесшумно заскользила по зеркальной глади озера. Мы плыли к центру. Вокруг была только вода, небо и лес. Никаких признаков цивилизации. Никакого напоминания о той другой, грязной и жестокой жизни.
— Здесь меня никто никогда не найдет, — сказал он, нарушая тишину. Он перестал грести, и лодка замерла посреди озера. — Этот дом построил еще мой отец. Мы приезжали сюда каждые выходные.
Отец. Он впервые упомянул о нем в таком контексте. Не как о причине своей мести, а как о части своего прошлого.
— Он учил меня рыбачить. Говорил, что тишина лечит душу лучше любого лекарства.
Он замолчал, глядя на воду. И в этот момент я увидела его. Не Демьяна Волкова, безжалостного хищника. А маленького мальчика, который сидит в лодке со своим отцом. Мальчика, у которого все это отняли.
— Демьян… — прошептала я.
Он поднял на меня глаза. В их темной глубине больше не было льда. Там была боль. Глухая, застарелая, которую он прятал ото всех, и в первую очередь – от себя.
— Мне жаль, — сказала я. И это было самое искреннее, что я говорила за последние месяцы.
Он ничего не ответил. Просто смотрел на меня. И этот взгляд говорил больше, чем любые слова. В нем было удивление. Благодарность. И что-то еще, от чего у меня перехватило дыхание.
Он протянул руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были грубыми,
