знает его и его настоящие намерения?
– Имеет возможность быть, ты, например, не так хорошо знаешь собственного брата, как для тебя кажется.
– Поверь мне, acushla - дорогая, я прекрасно знаю, какие мысли роятся в голове у моего возбужденного брата, как и у большинства моих людей тут. В будущий раз, когда для тебя захочется, чтобы тебя полапали, будь более вежливой и делай это там, где тебя не заметят посторонние глаза. ― Её клюв сморщился от отвращения.
– Спасибо, что взял совершенно невинный и добрый момент и превратил его в нечто непристойное и уродливое. Я этого не забуду.
– На здоровье.
Под влиянием импульса она отводит взгляд от моих глаз, но потом вспоминает себя и держит их именно там, где они всегда должны быть - на мне.
До конца песни мы не говорим друг другу ни слова, но это совсем не значит, что между нами не идет молчаливая битва за власть. Как и ее тезка, эта роза имеет острые шипы, и она не стесняется использовать их, чтобы порезать мужчину, если возникнет такая необходимость.
К несчастью для нее, ни один укол или порез, который она может нанести, не причинит мне ни малейшей боли. И если она не будет осторожна, то очень скоро узнает истинное значение слова «агония».
Но ночь еще только начинается.
Кто знает?
Может быть, я дам ей попробовать.
Мой член твердеет от этой мысли, и впервые за последние десять лет мне хочется исполнить свои мужские обязанности.
– Мы проведем нашу брачную ночь в отеле? ― спрашивает Роза, не в силах скрыть своего недовольства, когда я даю указание водителю нашего лимузина отвезти нас в отель «Liberty», где она останавливалась прошлой ночью.
– Тебе не нравится номер? ― Я вскидываю бровь, гадая, связано ли ее неодобрение того, где мы собираемся начать наш так называемый медовый месяц, с тем, что она каким-то образом узнала, что это место служило тюрьмой в период своего расцвета, до того как его переоборудовали в роскошный пятизвездочный отель, которым он является сейчас.
Кто-то мог бы подумать, что мой выбор в пользу того, чтобы невеста в первую ночь своего пребывания в Бостоне сложила здесь голову, был отвратительным. Возможно, даже садистски мрачным.
Я же решил, что это уместно.
Если мне суждено выполнить этот приговор, то я вполне могу начать его в месте, которое имеет определенный символизм.
– Нет. Все в порядке, ― пробормотала она, отворачивая от меня голову, чтобы я не смог прочитать разочарование на ее лице.
Если бы этот брак не был фиктивным, то, возможно, я бы не стал так неохотно забирать ее к себе сегодня вечером. Но при нынешнем положении дел меня тошнит от одной мысли о том, что Эрнандес будет ходить по моему убежищу, трогать мои вещи или подвергаться риску, что ее сладкие цветочные духи будут витать по всей моей квартире. Мне нужно время, чтобы привыкнуть к семейной жизни, и я предпочел бы сделать это на нейтральной территории, прежде чем приглашать врага в свой дом.
И все же...
Роза смогла добиться сегодня невозможного. Лишь ее присутствие служило отличным отвлекающим маневром, отвлекающим мои мысли, хотя бы иногда, от того ада, который, должно быть, переживает моя сестра в Вегасе. Но как только меня осенило, что с момента танца с женой я ни разу не подумал об Айрис, приливная волна вины ударила меня прямо в грудь, как один из цементовозов моей строительной компании, сопровождаемая самым страшным кошмаром, который только может придумать мой извращенный разум. Мои руки сжимаются в кулаки при мысли о трех ублюдках Братвы, нападающих на мою сестру, единственным средством защиты которой является простой кинжал, подаренный мной на свадьбу.
От этой ужасной мысли я так напрягаюсь, что через секунду замечаю нежные пальцы, прикрывающие мой сжатый кулак на кожаном сиденье рядом со мной. Мои ноздри раздуваются, как только я поворачиваю голову к Розе, чей нежный взгляд прикован к нашим рукам.
– Они не причинят ей вреда, ― шепчет она, водя большим пальцем по моим покрытым шрамами костяшкам, наблюдая за этим движением так внимательно, словно я дикий зверь, который откусит ей руку в любой момент. – Они не смогут. Соглашение не позволяет им это сделать.
Я быстро отдергиваю свою руку от ее руки, обожженный ее нежным прикосновением, а также оттолкнутый ее наивностью.
– Это то, что ты думаешь? ― прорычал я, испытывая отвращение.
– Это то, что я знаю, ― прямо заявляет она, сцепив руки на коленях.
– И что именно ты знаешь, скажи на милость?
Ее лоб морщится от яда в моем голосе, но то ли храбрость, то ли просто глупость не позволяют ей не ответить на мой грузный вопрос.
– Я знаю, что если твоей сестре будет причинен какой-либо вред, пока она находится под защитой Волкова, семьи будут мстить им. Братва дала слово защищать ее под страхом смерти. Я не вижу, чтобы они нарушили клятву ради простого развлечения.
Я хватаю ее за подбородок, не заботясь о том, как мои пальцы впиваются в ее мягкую плоть и как они обязательно оставят свой след.
– Слово чудовищ ничего не значит, ― выплюнул я.
– Это неправда, ― твердо возражает она, не отрывая взгляда от моего. – Многие назвали бы тебя чудовищем, но никто не посмеет усомниться в твоих словах. Даже мой брат. Если бы Алехандро думал, что моя безопасность может быть под вопросом,
