рта, и мне до ломоты хочется изловить буйную девку, затолкать на заднее сиденье пострадавшей «бэхи» и заставить отрабатывать на коленях весь причинённый ущерб.
Групповой звонок пресекает фантазии. Возвращаюсь к себе, запираю дверь на ключ, прохожу мимо Юльки — упрямая стерва — и с головой погружаюсь в работу.
Белокурое недоразумение выжидает, пока закончу словесный рапорт, потом ползёт к моему креслу на карачках, игриво повиливая бёдрами. Кошка в стадии течки, ага. Интереса у меня к ней ноль. С недавних пор фитоняшки больше не в фаворе. Я хочу одну конкретную пышногрудую и соблазнительную женщину, которая кусается, как доберман, изъясняется временами сленгом портового грузчика и отвечает всем моим потребностям.
Юлька подползает к моим ногам, целует брючину, тут же кладёт тонкие когтистые лапки мне на бёдра, умело двигается к паху.
Отъезжаю в кресле к окну.
— Вали домой. В марте свидимся в ЗАГСе.
— Я не дам тебе развод! — фыркает она и с ненавистью в глазах поднимается с пола.
— Тогда в суде, — подмигиваю и отворачиваюсь к окну, хотя руки так и зудят от желания запустить на ноутбуке любимую программу с оконцами записи с камер и полюбоваться каскадом Ксюхиных волос.
Юлька долго копается. Открывает рот, закрывает, сглатывает обиду. Ублюдочным образом наблюдаю за её стараниями разжечь во мне сострадание. Так и подмывает отметить, что я никого не трахаю из милосердия. Дела обстоят ровно наоборот. Меня клинит на тех, кто самодостаточен по своей природе. Некрасовские стандарты красоты мне ближе современных веяний. Взять хотя бы эти строки:
Есть женщины в русских селеньях
С спокойною важностью лиц,
С красивою силой в движеньях,
С походкой, со взглядом цариц…
Остаюсь в одиночестве. Выслушиваю нудные отчёты коллег, собираю заслуженные лавры от московского начальства. Вывожу на экран запись с камеры в торговом зале, и холодок сковывает мышцы в животе. За кассой Ксюхи стоит Пэмээска.
Отключаю микрофон и динамик, вылетаю из кабинета и вопрошаю всего одно слово:
— Где?
— Так швырнула заявление об увольнении и сбежала, — сдаёт коллегу Галина. — Бросила рабочее место прямо посреди смены. Вы уж повлияйте на неё, Артур...
Сбросить групповой звонок не могу. Поэтому сворачиваю конференцию и набираю номер Ксюхи.
«Абонент временно недоступен». Ты ж моя истеричка! Машина у меня всмятку, так что вынимаю из портмоне две пятитысячных купюры — привычка таскать наличность у меня с незапамятных времён, порой попадаешь в такие дыры, где и банкомата нет, — и обращаюсь к очереди из водителей:
— Кто подбросит до улицы Фурзанова?
Дома её нет. Открываю дверь своим ключом и с порога понимаю, что приехал зря. Помчалась ко мне, чтобы забрать вещи? Не поленилась тащиться через весь город в час пик в погоне за пижамой, парой футболок и зубной щёткой?
Пока едем со случайным бомбилой к месту моего временного пребывания, листаю список Ксюхиных друзей на странице ВК. Ищу шатенку с именем Лилия, мою одноклассницу. Дозваниваюсь через приложение без раздумий.
— Смолин, погодь, челюсть с пола подымаю, — заливистым смехом приветствует Лилька. — Какими судьбами, Жиробас?
— Превратными. Ксюха с тобой?
— Нет, я ж на работе, — отвечает вполне искренне. — А почему ты её через меня ищешь?
— Варианта два: либо она отключила телефон, либо внесла меня в чёрный список. Попробуй дозвониться.
— Вау, так у вас всё...
— Лиль, просто позвони сестре.
— Ладушки, повиси.
Тишина душит. Не понимаю до конца причин возникшей паники, но нечто внутри свербит и потрескивает, требуя самых решительных шагов. Самоанализ сейчас не к месту, позже покопаюсь в первоисточнике.
— Она выключила телефон, — уверенно заявляет Лилька.
Ну да, или попросила тебя сказать это мне. Проверить проще пареной репы. Отключаюсь, не попрощавшись, и набираю Ксюхин номер с телефона водителя. Абонент не абонент. Уже кое-что.
Брожу по своей пустой квартире в компании невесёлых мыслей. Раскурочила мою машину, накропала заявление и сбежала. Куда? Снова к родителям? А может...
Последняя догадка жалит мозг. Если вздумала сделать побольнее, то отправиться прямиком к нему.
Звоню в головной офис в Томске, уточняю, куда именно поселили Ярового, и, добавив к ранее заявленным десяти тысячам ещё одну оранжевую купюру, добираюсь до берлоги Димана. Его арендованный китаец на четырёх колёсах стоит во дворе.
Поднимаюсь на пятый этаж, тарабаню в дверь. Эмоции уже не просто зашкаливают, гнев и ярость разливаются по венам подобно бурной реке и долбят по вискам.
В таком же состоянии уходил от неё пятнадцать лет назад. Клокотало всё, даже корни волос топорщились, и спину простреливало безотчётное желание убивать.
В ушах гремел издевательский смех, а перед глазами плыло марево её взгляда. Тогда я её боготворил. Любил безоговорочно, издали, безмолвно. Готов был пасть ниц и преподнести к её ногам весь мир. Не учёл лишь того, что все боги жестоки. Вот и моя любовь оказалась с лицом гарпии.
Что чувствую к ней сейчас? Сложно разгрести. Дурею от одного вида. Хочу её в свою жизнь. Не насытился, не распробовал до конца. Слишком мало времени прошло.
Одно могу сказать наверняка. Что тогда, что теперь в ней нет изъянов. Меня восхищает абсолютно всё.
Да что ж ты (вы) там возишься (тесь)?! Пинаю дверь ногой, игнорируя кнопку звонка.
Разумеется, я мог бы позвонить приятелю. Только хотелось убедиться лично.
Интуиция меня не подводит. Да, этой аналитической частью себя я могу гордиться по праву.
Диман появляется на пороге в одних трусах. Удивлённо смотрит на меня.
— Ты чего тут? — почёсывает грудак.
Молча вхожу в прихожую, хотя и не получаю приглашения. Вижу на полу чёрные женские сапоги с длинной голяшкой. Из гардероба торчит рукав дешёвой шубы из искусственного меха. Ксюхина сумочка стоит на высокой тумбе под зеркалом.
Сука. Ведь нарочно приехала именно сюда. Ни к одному из бывших, о которых я понятия не имею, а именно к тому, кого заподозрю в первую очередь.
Диман что-то спрашивает. В ушах трезвон. Накрывает тем самым аффектом, в состоянии которого люди совершают наихудшие поступки. Руки тянутся придушить мерзкую дрянь.
Из-под меня и сразу прыгнула в чужую койку. Браво. Рекогносцировка на пятёрку. Отдавила мне яйца по самые гланды.
По законам жанра дальняя дверь открывается и в коридор выглядывает Ксюха. Волосы растрёпаны, на щеках играет румянец. Она красива в той же степени, сколь и уродлива.
Испуганно таращит на меня ведьмовские зелёные глаза. Пугается того, что видит. А мне протянуть руку хочется, уцепить за горло и впечатать её лбом в стену. Потаскуха. Выкорчевала из меня душу своим бл… ством.
Наверное, я предпринимаю
