Словно и в этом зале мы оказались неслучайно. Словно и у нас есть шанс на хеппи-энд.
На повторном припеве Юра задирает голову к потолку и начинает петь ещё громче, театрально кидая швабру на пол и расправляя руки в стороны. Не в силах больше сдерживаться, я прыскаю, и от смеха на глазах выступают слёзы.
– Думал, я выгляжу сексуально, а не смешно, – весело говорит Юра. – Макса ты описывала горячим как пламя в этот момент.
– Макс был двухметровым баскетболистом, – подначиваю я Юру. – А ещё он был без рубашки.
– Ах так! – Юра наигранно хмурится, делая вид, что крайне возмущён. – Придётся доказать тебе, что бариста ничем не уступают в сексуальности баскетболистам.
И вот он уже стоит рядом, а его футболка валяется где-то в ногах. Он берет в руки мои ладони и с наглой улыбкой прислоняет их к своему обнажённому торсу. Хочет смутить? Не на ту напал. Вовлекаюсь в игру, пальцами провожу от груди к кубикам пресса. Указательным обвожу первый, второй, третий… На четвёртом ловлю нервный вздох, сорвавшийся с Юриных губ. Поднимаю голову и вижу то, что хотела увидеть: помутнённый взгляд, напряжённые скулы, рваное дыхание. Стоит нашим взглядам встретиться, и у Юры словно срывает стоп-кран. Он обхватывает ладонями мои щёки и наклоняется, собираясь поцеловать, но всё прерывает ещё один звук удара двери о стену.
– Чем это вы тут занимаетесь! – раздаётся громкий голос Иоанны Ивановны.
Мы с Юрой так и замираем с полуоткрытыми ртами в сантиметре друг от друга, а потом одновременно начинаем смеяться.
– Не мог вторую тряпку найти, вот пришлось использовать подручные средства, – кивает Юра на свою футболку.
– Ещё бы до трусов разделся, – фыркает женщина, но видно, что и её вся эта ситуация веселит.
– Тоже об этом подумал, – отвечает ей Юра, за что ему в ответ в плечо прилетает тряпка.
– Через полчаса зайду проверю, как продвигается уборка. Так что займитесь делом, – грозно предупреждает Иоанна Ивановна.
– Она же не уточнила, каким делом, да? – тихо спрашивает меня Юра, улыбаясь уголками губ, за что уже я ударяю его по плечу ладонью.
– Давай и правда побыстрее разберёмся с этой дурацкой отработкой. Ты ещё должен отдохнуть перед своей сменой.
– Ты ведь тоже можешь мне помочь в кофейне. Кстати, забыл сказать, что сегодня как раз моя очередь отлеплять жвачки от столов.
– Так вот почему ты предложил свою помощь! – Наигранно возмущённо отталкиваю от себя парня.
– Шучу. – Юра легко возвращает меня обратно, и на его лице снова появляется та наглая улыбка. – Можешь отблагодарить меня как-то иначе.
Заканчиваем мыть зал ровно к возвращению Иоанны Ивановны. Женщина тщательно проверяет каждый квадратный метр вымытого нами пола, но в итоге удовлетворённо кивает. После уборки Юра убегает на репетицию музыкального вечера. Хочу пойти с ним, но он загадочно просит подождать до выступления, поэтому в следующий раз мы встречаемся с ним уже на заходе солнца.
Попивая латте с попкорном и шоколадной крошкой, украдкой наблюдаю за ним. За его широкой тёплой улыбкой, обращённой к каждому посетителю. За тем, как он громко смеётся, подкалывая напарников. Как натягивается на мышцах рук ткань футболки, когда он поправляет спадающие на лицо кудри. Как он слегка щурится, когда рисует на поверхности кофе молочной пенкой горы или одинокого вейксерфингиста на волнах.
Вечером в кофейне всегда полная посадка, но теперь мне кажется, что так происходит только потому, что вся Поляна, как и я, сбегается поглазеть на Юру.
Из головы весь день не выходит наш разговор в казино, точнее та его часть, где Юра говорил про благодарность. Хоть Юра сказал это только для того, чтобы меня смутить, не думать об этом не получается. Ещё в горах, когда мы с ним провели целую ночь в одной палатке, он ясно дал понять, что близость между нами возможна только тогда, когда я сама захочу этого.
Но ведь вопрос вовсе не в желании. Хочу ли я быть с Юрой, касаться его, чувствовать его в себе и на себе? Точно да. Боюсь ли я последствий, зная, что тем самым точно привяжу к нему своё сердце, а затем уеду? Конечно.
Но сегодня, когда он со шваброй в руках цитировал мою книгу, я окончательно убедилась в том, чего я по-настоящему хочу. Я хочу, чтобы Юра, всецело принадлежавший Поляне: этой кофейне, этим людям, Марте, парням из музыкального бэнда, – хотя бы на какое-то время стал только моим.
Гордей
Гребаные сырники не отдираются от сковородки. Только что я добавил ещё немного масла, но и это не помогло. Хотел выпендриться перед Василисой, но три творожных уродца – не совсем то, на что я рассчитывал.
– О, ты приготовил сырники, – слышу позади себя её голос. Значит, переделать завтрак я уже не успею.
– Ага, садись. – Поворачиваюсь к ней и с видом, будто все так и было задумано, перекладываю подобие сырников на тарелку.
К счастью, сейчас Василиса выглядит не такой болезненной, как вчера днём. Её кожа все ещё неестественно белая, но синяки под глазами уменьшились, а на щеках появился лёгкий румянец. Она переоделась, теперь вместо бесформенной футболки на ней светло-серый домашний костюм, состоящий из топа и широких штанов. Волосы Вася убрала в высокий пучок и в целом стала похожа на человека, у которого снова появилось желание жить. Хорошо, учитывая то, что ночью я трижды прикладывал к её лбу мокрое полотенце и всерьёз раздумывал вызвать врача.
– Как себя чувствуешь? – спрашиваю я, садясь напротив.
– Будто бы лучше, – пожимает плечами Василиса.
Перегибаюсь через стол и касаюсь ладонью её лба. Вроде дежурное действие, но от контакта с её кожей по телу всё равно проходит лёгкий электрический импульс.
– Высокая, – констатирую я, возвращая руку на стол. Вася и правда горячая, тридцать восемь точно есть. – Разве не нужно помазать тебя зелёнкой?
– Так уже никто не делает.
– И откуда такие познания в области ветрянки?
В детстве, когда я болел ветрянкой, минимум неделю ходил так, словно меня покусал Гринч.
– Племяшки болели год назад, и я задала двоюродной сестре такой же вопрос. – Василиса тычет вилкой в сырник и хихикает. – Они такие милые.
– У вас сковородка дурацкая, – фыркаю я. Лучше бы сделал обычную глазунью.
– Нет, правда милые. – Вася делает первый укус. – И вкусные, спасибо. За сырники, и вообще.
И пусть я остался на ночь не ради благодарности, а просто потому, что не мог иначе, от её слов на душе становится как-то особенно тепло.
– Пустяки. Какой план на сегодня? Снова рейд по мелодрамам в стиле «Папе снова 17»? Если да, то
