быть, гложет вина, отсюда и сдержанность. Но, может, если представить всё так, ему станет легче. Я остаюсь не потому, что он попросил. А потому что люблю его. Потому что мы нужны друг другу. Потому что то, что у нас есть, куда важнее какой-то безумной поездки через океан.
— Это невероятно щедро с твоей стороны, — говорит он.
Я поднимаю голову. Линии его лица блестят в свете, но глаза уже не сияют так, как обычно.
— Стараюсь.
Я целую его под челюстью. Моё желание к сексу исчезло. Я просто хочу оставить этот странный день позади, проснуться завтра и вернуться к нормальности. Хочу, чтобы Майкл снова посмотрел на меня теми глазами открытого океана, такими ясными и глубокими, что в них видно самое дно.
Хочу, чтобы тени на его лице исчезли и больше никогда не возвращались.
Он, кажется, чувствует это, потому что осторожно укладывает меня, устраивая мою голову у себя на груди. Его пальцы скользят по изгибу моего плеча в тишине. Когда его прикосновения становятся медленными, я ловлю тревожный шёпот где-то в глубине сознания.
— Разве тебе не полагается звонок?
Он вздрагивает, мышцы груди дёргаются под моей щекой — значит, он почти заснул. — Что?
— Разве из тюрьмы не дают позвонить? Почему ты мне не позвонил?
Его пальцы сжимаются на моём плече.
— Я не помнил твой номер наизусть. Единственный, который я смог вспомнить, был… номер моего брата.
— О. Так… О.
Молния сверкает в моей голове. Майкл говорил с братом. Тем самым, который до сих пор винит его в смерти Лили.
Господи, неудивительно, что он ведёт себя так странно — вся эта отстранённость из-за Грейсона, а не из-за меня.
— Ему пришлось тебя выкупать?
Он напрягается. — Да.
— Ты видел его? Лично?
— Да.
И вдруг я прощаю ему всё. Я обнимаю его за талию и прижимаюсь ближе. Когда Майкл оправится от шока встречи с братом, который его ненавидит, всё будет хорошо.
— Мне жаль. Это, наверное, было тяжело.
— Было. Но потом я пришёл домой, а ты была здесь, и… думаю, это именно то, что мне сейчас нужно. То, что ты останешься, может всё изменить для меня.
Уязвимость в этих словах оживляет меня.
— Изменит, — шепчу я. — И для меня тоже.
Перед тем как я проваливаюсь в сон, он говорит:
— Я так давно ни с кем не мог об этом говорить. Думал, что уже никогда не смогу.
Я слишком далеко ушла в сон, чтобы спросить, что он имеет в виду.
Утром Майкл впервые за всё время спит дольше меня, наглядное доказательство того, во что ему обошёлся вчерашний день.
Странное чувство — просыпаться рядом с ним. Я даже не осознавала, насколько привыкла к чашке горячего кофе на тумбочке, пока её там не оказалось.
Но Майклу нужен перезапуск, поэтому я разглядываю его спокойное лицо и руку, закинутую над головой. Он всегда так спит? Решаю позаботиться о нём так же, как он неизменно заботится обо мне.
Я тихонько пробираюсь на кухню и заряжаю френч-пресс. Пока кофе настаивается, роюсь в шкафах в поисках алкоголя, чтобы вылить его. Ничего. Быстрый взгляд в мусорное ведро для переработки показывает три уже пустые бутылки.
Я толкаю их носком. Хм. Значит, Майкл избавился от них ещё вчера, до того как ушёл.
Пожав плечами, я нахожу его последнюю книгу и несу её в спальню вместе с кружкой. Сегодня среда, и хотя вчера он взял выходной, сегодня должен возвращаться на работу. Но всё же он, наверное, успеет прочитать свои пятьдесят страниц перед уходом.
Когда я ставлю его «двойное питание» на тумбочку, он приоткрывает один глаз. Я замираю, пытаясь разглядеть… не знаю, что именно. То, что исчезло вчера.
Он улыбается. Не в полную силу, как обычно, но почти.
— Привет.
— Привет.
— Иди сюда.
В тот же миг, как мы касаемся друг друга, вспышка пробегает и прожигает меня до самого центра. Через несколько минут мы уже сплетены, вспотевшие, извивающиеся, сталкивающиеся друг с другом. Из моего рта вырываются звуки, которых я раньше никогда не издавала. Весь остальной мир исчезает.
Есть Майкл. Есть я. А потом, когда он во мне, не остаётся даже этого — остаёмся только мы, единое целое, пылающее такой яростью, что всё прочее перестаёт существовать.
Потом он садится и разминает плечи, его золотистые волосы взъерошены. Он выглядит умиротворённым, как человек, который обновился, потеряв себя в этом.
— Думаю, сегодня я поработаю из дома.
— Правда? Я не знала, что тебе так можно.
— Обычно нельзя. Но, думаю, если это всего раз, никто не будет против.
Он тянется к кофе и морщится после первого глотка. Пытается скрыть реакцию, но я слишком сосредоточена на нём, чтобы не заметить.
— Что? — спрашиваю я из своего спутанного гнезда простыней. — Тебе не нравится с сахаром?
— Не с таким количеством. Но ничего, я сделаю себе ещё. И можно мне твой телефон? Я сегодня днём заменю свой, но сейчас нужно сообщить на работу, что меня не будет.
Я ввожу пароль телефона и отдаю ему, пока он уносит мой слишком сладкий кофе на кухню. Я слышу короткий разговор — он объясняет, что сегодня будет доступен по электронной почте. Ещё немного возится и возвращается, бросая мой телефон на матрас и потягивая из новой кружки.
Он совершенно голый, но я не опускаю взгляд. Я смотрю ему в лицо, впитывая каждое дрожание его тёмно-золотых ресниц.
Желудок сжимается. Вчерашняя отстранённость уменьшилась, но всё ещё здесь. Какая-то часть его отступила ровно настолько, чтобы касаться кончиками пальцев, но не растворяться в моих объятиях.
Господи, думаю я, одёргивая себя. Как же эгоистично зацикливаться на себе, когда ему, должно быть, в тысячу раз тяжелее. Однажды из-за негопогибла женщина, и из-за этого же разрушились его отношения с братом. А теперь это напоминание снова оставило на нём свежие, тёмные следы. И не говоря уже о том, что сегодня его первый день трезвости.
Самое меньшее, что я могу сделать, помочь ему справиться.
Я киваю на его книгу.
— Хочешь сейчас почитать?
Он равнодушно смотрит на тумбочку.
— Нет. Я бы гораздо больше хотел провести день в постели. С тобой.
— Правда? — я улыбаюсь. — Нарушаешь военный распорядок? Никогда не думала, что доживу до этого дня.
Он делает большой глоток кофе.
— У меня есть очень веская причина. И она сейчас лежит в моей кровати и выглядит невероятно соблазнительно.
Это поднимает мне настроение, и я приподнимаю простыню в приглашении. Он оставляет кружку и заползает ко мне,
