по дому, вертя в руках нож. Он им не пользовался, просто хотел напомнить, что он у него есть, и что он может им воспользоваться, если захочет. Иногда, проходя мимо, он толкал меня в стену, но делал это осторожно. Ему нужен был Ретт, поэтому он всегда избегал ударять по животу. Примерно за полторы недели до запланированного рождения Ретта все прекратилось. Я знала, он специально остановился, чтобы к родам синяки успели сойти. Я тогда думала, что с рождением Ретта все изменится. Боже, какая же я была дура.
Глаза наполняются слезами, и ярость с болью в глазах Роуэна, я уверена, отражают то же самое, что я чувствую сама. Его большой палец водит по моей коже успокаивающими кругами.
— Ретт не прошел скрининг слуха для новорожденных, когда мы были в больнице, — тихо начинаю я. — Врачи сказали, что такое бывает, и записали нас на прием к специалисту после выписки. Престон взбесился. Он дождался, пока все выйдут из палаты, и тогда набросился на меня: “Ты угробила нашего ребенка, тупая сука. Молись, чтобы это оказалось ошибкой, иначе ты за это заплатишь. Если с этим ребенком что-то не так, он такая же бесполезная трата времени и места, как и ты.” Мне было страшно до дрожи. Я боялась за Ретта, боялась быть матерью, и до ужаса боялась, что Престон может с нами сделать. Когда Ретту исполнилось четыре месяца, врачи сообщили, что у него повреждены слуховые улитки в обоих ушах. Врачи говорили о кохлеарных имплантах, но это требовало операции и больших денег, а Престон не собирался тратиться ни на что подобное. Поэтому я часами учила американский язык жестов, чтобы самой учить Ретта. Престон до сих пор не знает ни одного знака, ни одной буквы на языке жестов. Он только издевался над Реттом, обзывал его мерзкими словами. Я умоляла его остановиться, но ответ всегда был один: “Заткнись, жирная сука, он все равно меня не слышит.”. Когда Ретту исполнилось два года, после особенно жестокой ночи я явилась к Бритт. С фингалом под глазом, в синяках, покрывавших руки и грудь. Я рассказала ей все, и когда она перестала метаться по комнате, грозя убить Престона голыми руками, мы вместе придумали план. Я должна была держаться как можно дальше от Престона и понемногу снимать деньги со счета. Прятать их в самом дальнем углу шкафа Ретта вместе с важными документами. И собрать каждому из нас по тревожному рюкзаку. Престон и пальцем бы не тронул вещи Ретта, тем более не сунулся бы в его комнату, так что я была уверена, он ничего не найдет. Мы с Реттом часто прятались там, пережидая его вспышки ярости. Единственное, что меня тогда спасало, адвокаты работают допоздна. Я могла притвориться, что мы давно спим, к тому моменту как он возвращался домой. Полгода назад у меня уже была приличная сумма на руках, все было готово. Я собиралась сбежать той ночью, в субботу, когда Престон уйдет встречаться с коллегами в баре. Он должен был быть достаточно далеко, чтобы, даже если камеры вдруг не отключатся, как я планировала, мы успели бы исчезнуть задолго до его возвращения. Из всего, что случилось, именно эта ночь преследует меня до сих пор. Это была моя точка невозврата.
Роуэн крепко прижимает меня к себе, и я сразу вспоминаю, я в безопасности. Я в его комнате. Ретт спокойно спит в огромной кровати, которая ему пока великовата, но зато здесь он счастлив и в безопасности.
Я делаю последний глубокий вдох, слезы катятся по моему лицу, когда я заканчиваю:
— За три дня до того, как мы собирались сбежать, Престон вернулся домой раньше. Он был в ярости, проиграл важное дело. Ретт и я играли с его игрушками в гостиной, когда Престон ворвался в комнату, с ноги раскидывая игрушки по сторонам. Ретт в испуге прыгнул ко мне на руки и спрятался лицом у меня в шее. И это только сильнее разозлило Престона. Он схватил Ретта за руку и швырнул через всю комнату. Голова Ретта с глухим ударом стукнулась об угол стены. Я закричала изо всех сил и кинулась между ними. Престон начал пинать меня снова и снова, орал при этом: “Ты разрушила мою жизнь! Ты и этот ущербный ребенок! Пошла ты на хуй!” Казалось, это длилось целую вечность. Но в какой-то момент он наконец остановился, плюнул на меня и вышел из комнаты, пробормотав напоследок: “Я убью вас обоих. Просто подожди”. Он схватил бутылку Jim Beam и ушел в игровую комнату. Я притянула Ретта к себе на колени и попыталась как могла его успокоить. Я знала, что если мы не уйдем этой ночью, мы не уйдем уже никогда. Мы с Реттом забились в его комнату и сидели там тихо, пока Престон окончательно не вырубился. Я уложила Ретта спать, чтобы успеть собрать наши вещи и отправить Бритт сообщение с нашим условным словом, оно значило, что нам надо уходить немедленно. Когда я убедилась, что Престон спит и уже не встанет, я собрала нас и мы ушли. На полпути сюда я продала свою машину и купила Corolla. Ну а дальше, думаю, ты и сам знаешь. Довольно быстро я устроилась работать к мистеру О'Брайену. Мы с Реттом жили в приюте для женщин, пострадавших от насилия, пока я не накопила достаточно денег на нашу первую квартиру. А потом... несколько недель назад я встретила тебя. Я вцепилась руками в его рубашку и наконец позволила себе выпустить наружу все накопившееся, весь страх, всю боль, весь яд, который разъедал меня изнутри. Роуэн все это время не отпускал меня, прижимал крепче и шептал мне в волосы, что он все исправит.
Глава 13
Роуэн
Я наконец успокаиваю Клару настолько, что она соглашается лечь в кровать рядом с Реттом. Наклонившись, я целую их обоих в лоб и тихо говорю Кларе:
— Оставайтесь здесь. Я скоро вернусь, детка.
Выпрямляясь, я уже собираюсь идти, но Клара резко хватает меня за руку. Ее взгляд цепляется за мой, нижняя губа дрожит. Я накрываю ее руку своей и стараюсь улыбнуться как можно спокойнее:
— Все хорошо. Обещаю, ты в безопасности, Красавица. Мне просто нужно поговорить с братьями. Я даже не выйду из дома, клянусь. Я буду всего лишь внизу, на кухне.
Она медленно отпускает мою руку, не заметив, как у меня предательски дрожат пальцы.
— Хорошо. Мы будем здесь.
Три
