отправилась выполнять последнюю часть задания на сегодня.
Зашла в кабинет Даниила Андреевича, чтобы вернуть на место бумаги, и невольно зацепилась взглядом за фото, что стояло на директорском столе. Прикусила губу от желания взглянуть поближе, взять деревянную рамку в руки и изучить каждую чёрточку на притягательном лице, когда никто не видит, а главное, он сам. В итоге поддалась, потянулась к фотографии, где Александров на фоне гор в лыжном костюме, улыбчивый и счастливый, взяла рамку в руки. Почувствовала, как волна тепла разливается по телу. Провела указательным пальцем по довольному лицу, тяжело вздохнула и хотела уже поставить фото на место и отправиться домой, как внезапный шум за дверью заставил вздрогнуть. Словно меня застали на месте преступления. От этого звука я совершенно случайно выронила рамку из рук и тут же нырнула за ней под стол, чтобы поднять и вернуть всё как было. Но, к моему ужасу, та разбилась. Я быстро принялась поднимать стеклянные осколки с пола и выкидывать в мусорку, чувствуя, как слишком громко стучит сердце. Если меня хоть кто-то застанет за этим занятием, как потом объясняться? Естественно, порезалась, выругалась максимально прилично, положив палец в рот.
Когда я отправила последний осколок в мусорку, всё ещё ползая на карачках под столом, дверь кабинета распахнулась и внутрь вошли двое.
— Эля, мы уже обсудили всё сотни раз, и ничего не изменилось, моё мнение ты знаешь.
— Ну Александров, — пропела висящая у него на шее Эля, — не будь букой! Ты же знаешь, я упрямая и всегда добиваюсь своего! — мило ворковала она с женихом, что-то с упоением рисовала изящным пальцем у него на груди и вдруг неожиданно притянула к себе за рубашку и впилась в его губы своими, словно пиявка.
Не знаю, что бы произошло там между ними дальше, хотя и к гадалке ходить не надо, и так понятно, но я резко поднялась из-за стола, откашлялась, чтобы привлечь к себе внимание целующейся пары.
Теперь понятно, зачем он отпустил меня домой пораньше. Как же я его ненавижу, прямо до колик в животе. Так хотелось закричать, разбить что-нибудь, но я не имела на это никаких прав. Он босс, я никто! И всё, что между нами было, ничего не значит. А если учесть, что я ничего и не помню, то вообще ничего не было! Так что нечего страдать, хватит!
И почему каждый раз, когда я признаюсь себе в искренности чувств и желании быть с кем-то, довериться, происходит вот это?
Даниил резко отстранил от себя страстную натуру и растерянно произнёс:
— Аня? Что ты тут делаешь?
Я виновато опустила глаза в пол, прошептав «простите», — дальше пробубнила, что принесла документы, которые брала для сканирования, и поспешила покинуть кабинет человека, что растоптал все мои иллюзии. Хотя какие иллюзии, я всё знала с самого начала. Если в первый раз я ещё могла себя убедить в том, что ошиблась и мужик мне попался не очень, то сейчас на те же грабли. Или, может, я проклята?
Пока выходила, заляпала кровью весь пол в кабинете, но мне отчего-то стало всё равно, наплевать.
Только сейчас поняла, что стою посреди коридора, прислонившись к стене, и отчего-то плачу. Порезанной и истекающей кровью рукой к груди прижимаю рамку с фотографией босса, точнее то, что от неё осталось, и выгляжу жалко и разбито.
Именно в таком виде меня и нашёл Даниил. Я совсем не ожидала снова его увидеть, хотя сама виновата, не хватило мозгов уйти подальше от проклятого кабинета, хотя бы в туалет. Закрыться там и только потом заниматься самобичеванием.
Самое печальное, что я даже не услышала, когда он подошёл, просто ощутила осторожное прикосновение мужских рук на своём порезанном пальце.
Он взял меня за запястье и потянул на себя, я сопротивлялась, вернее, хотела, но быстро сдалась. Мои пальцы разжали, забрали фотографию, мельком оценили того, кто был на ней изображён, и как-то странно посмотрели прямо в глаза.
— Значит, поговорить ты по-прежнему не желаешь? — небрежно бросив фото на пол и вынимая белый платок из кармана брюк, произнёс мужчина, иронично напомнив мне про недавний разговор.
— Угу, — только и ответила, пытаясь не смотреть ему в глаза, и полностью сосредоточилась на том, как белый платок в его умелых руках осторожно обматывает мою пострадавшую конечность.
— А плачешь… — пристально посмотрев в глаза и подняв правую бровь вверх в ожидании моего ответа.
— Потому что больно порезалась, — всё ещё не глядя на него, быстро сориентировалась я.
— Допустим! Фото моё тебе зачем? — прищурив взгляд, продолжил он допрос.
— Оно упало, и я поднять хотела, а стекло разбилось и осколки повсюду, и вот…
— Очень интересно, а как же оно упало, если стояло в самом центре стола?
Я совершенно глупо растерялась, понимая, что не знаю, как выкручиваться, ведь действительно, фотография находилась в надёжном месте, задеть её случайно было невозможно. Да даже если задеть…
— Я хотела протереть пыль и поставила на край стола… — предприняла я глупую попытку оправдаться.
— Аня! — перебили меня. — Хватит выкручиваться, скажи правду, что происходит!
Я было дёрнулась, предприняв попытку бегства, решила, что если уж и говорить, то завтра. Мне нужно немного времени, чтобы придумать, как выкрутиться из всего этого. А может, и выкручиваться не придётся, он завтра и не вспомнит ничего. Но Даниил Андреевич, к моему несчастью, слишком быстро сориентировался и преградил мне путь, уперев свою руку в стену и я невольно остановилась, почувствовав, как впечаталась в неё животом. Хотела было сдать назад, но и с обратной стороны меня ждала та же история. Я оказалась прижатой к стене, а с двух сторон от моей талии расположились уверенные руки Александрова. Он настолько плотно прижал их к стене, что при всех моих жалких попытках их сдвинуть с места ничего не получалось.
— Я тебя не отпускал! — практически прорычал он. — Хватит от меня бегать, я тебе ничего плохого не сделал!
— Да пошли вы, Даниил Андреевич! Вы и ваши бесконечные интрижки всю душу мне наизнанку вывернули! Ненавижу! Ненавижу! Не-на-ви-жу! Уберите от меня свои руки! — так же зло как и он, прорычала в ответ и, сильно стукнув ошарашенного мужчину по груди здоровой рукой, нырнула под созданное им препятствие.
Оказавшись на свободе, побежала прочь, сама не знаю куда, просто подальше от этого чудовища! О чём с ним говорить? Он ведь даже не понимает ничего! Ничего мне не сделал? Достаточно того, что я только что видела там, в кабинете, и это всё после того, как
