очень скучаю по нему в Москве, где с октября по март над головой висит бетонно-гранитная туча. Поэтому надо насладиться, вобрать его в себя, чтобы увезти с собой. Хотя в апреле и в Москве весна его расчищает. Лежа на спине, наблюдая за черными птицами, я жалела, что не могу так же вспорхнуть и улететь. Пересчитывала пролетающие самолеты, оставляющие длинные белые хвосты, и представляла, как вернусь в Москву. Уже скоро. Если выберусь отсюда живой.
– Она ранена! – закричал кто-то. – У нее кровь.
– О нет, Мира!
Я хотела было вскочить, но мышцы после вчерашней прогулки и утренней пробежки не слушались.
– Я здесь! – прохрипела я и увидела над собой склонившиеся испуганные лица Тома и Роберта.
– Что случилось? – спросил Том. – У тебя все ноги порезаны.
– Это от вчерашнего, – я отмахнулась, не понимая, что означает выражение лица Роберта. – Ноги разболелись, и я просто прилегла отдохнуть.
– Ты прилегла отдохнуть в чаще, когда должна была бежать за нами? – заорал он на меня.
И я почувствовала, что сейчас заплачу. Снова. Я уже делала это вчера, хотя не плакала столько лет… и вот пожалуйста, снова готова разрыдаться. Что со мной происходит? Мне было стыдно перед самой собой за такую слабость и за то, что я делаю это перед Робертом. Второй раз.
– Прости, – сказала я, и предательская слезинка все же выкатилась из-под ресниц.
Роберт изменился в лице. Не могу сказать, что с ним случилось, но он подхватил меня на руки, бросил Тому:
– Захвати ее кроссовки.
И понес меня в сторону отеля.
Глава 15
Роберт
– Ты все поняла? Справишься?
Мира кивнула, но у меня оставались сомнения.
– Придвинь сиденье так, как тебе комфортно, настрой зеркала и не торопись, езжай спокойно.
– Да поняла я! – прорычала она и забрала ключи, которые я ей протягивал.
– Документы в бардачке, – я не знал, что еще сказать, чтобы предотвратить все возможные инциденты. Я всегда знал, что Мире нельзя доверять, но после нашего похода окончательно в этом уверился.
– Что ты кудахчешь, как курица? Сказала же, что привезу тебе клюшку перед игрой. Права у меня есть. Разберусь, – она скрестила руки на груди.
Но вот именно это ее последнее слово и насторожило меня. Я уже понял, как она «разбирается»: сначала восемнадцать километров на каблуках топает из-за идиотского упрямства, потом решает прилечь посреди леса. Заметив, что ее нет с нами на пробежке, я подумал, что она может специально спрятаться в кустах и сидеть там затаившись, давясь от смеха, наблюдая, как мы ее ищем. Но потом мы с Томом посмотрели друг на друга и поняли, что не видели и не слышали Миру, наверное, полчаса. И тут я в самом деле испугался. Скорее всего, она не оценила свои силы, и у нее разболелись ноги. Мы повернули назад, но ее не встретили. Я позвонил Мире раз сто, но она не отвечала. Набрал Эрика, но дома он ее не нашел, обнаружил только, что ее телефон звонит в нашей комнате. Идиотка. Не взяла его с собой. Тогда Том предложил пойти по ответвляющейся дорожке и посмотреть, не свернула ли Мира туда. Мы так и сделали и скоро заметили ее, распростертую на земле, с окровавленными ногами. Тут человеку с самой крепкой психикой плохо станет.
Мы добирались до отеля после злосчастной «пробежки» в полном молчании, даже Том, который обычно не затыкался, притих, чувствуя возникшее напряжение. Мое отвратительное настроение не могли изменить ни птицы, щебетавшие вокруг, ни солнце, выглядывающее из-за облаков, ни свежий воздух леса, наполненный разными ароматами. Я шел размашистым шагом, прижимая Миру к груди, чувствуя одновременно накатывавшие на меня два желания: забросить ее куда подальше, чтобы больше никогда не видеть, и дойти быстрее до отеля, чтобы оказать ей помощь. Я еще не пришел в себя после ее выходки с раздеванием, а теперь вот это. Готов поспорить, она разделась специально, чтобы вывести меня из себя, и я ни на грамм не поверил ее жалким оправданиям. Она решила довести меня до белого каления. Это очевидно.
Гнев придавал сил и скорости, и я сосредоточенно шел по дороге, стараясь не фокусироваться на тонких цепких руках, обхвативших мою шею, на горячем дыхании, обжигавшем грудь, на темных волосах, щекотавших подбородок и на распахнутых глазах, которые были прикованы к моему лицу. Я старался не думать ни о чем. Потому что если бы я позволил себе думать, не знаю, куда бы завели меня собственные мысли. И гарантировать, что все кончится благополучно, я не мог.
На крыльце отеля нас уже ждал взъерошенный Эрик, который тут же принялся суетиться вокруг Миры, но я, взглянув на него так, что тот отлетел к стене, отобрал аптечку и сам стал дезинфицировать и заклеивать ранки. Мира тоже была притихшей, она без конца кусала губы, словно просчитывала в уме следующие ходы, и это хорошего настроения не добавляло.
Как только я привел ее ноги в порядок, мы решили возвращаться в Стокгольм. Воспользовались запасным вариантом и поплыли на лодке, обойдя существенную часть леса по воде. Причалили совсем недалеко от места, где оставили машины, но небольшой участок пути снова пришлось нести Миру на руках. Это было странно: утренняя злость прошла, и теперь я испытывал что-то, похожее на нежность. Словно она и в самом деле была моей девушкой, а не вынудила меня шантажом и манипуляциями играть эту роль. Словно мне по-настоящему было приятно нести ее на руках, прижимать к себе, вдыхать запах ее волос и рассматривать мелкие родинки на лице. В общем, не знаю, что со мной творилось в тот день, возможно, я просто воспринял все, а точнее пробуждение в обнимку с Мирой, слишком близко к сердцу.
Еще раньше, чем рассмотреть, я успел познакомиться с Мириной грудью тактильно, а когда открыл глаза и обнаружил, что лапаю обнаженную подругу моей сестры, подумал, что у меня случится разрыв сердца. Я и в самых страшных снах такого не мог себе представить… что могу трогать Миру. Миру! И мне это может нравиться. Но в ту ночь мне точно страшный сон не снился. Я вспомнил, как в полусне почувствовал женское тело, теплую бархатную кожу, как протянул руку и стал гладить живот, поднимаясь выше к груди. Вспомнил какой гладкой она была под пальцами, и как я хотел… Так, ладно. Стоп. О чем это мы? А, о машине.
– Во сколько ты отправишься? – задал я Мире еще один контрольный вопрос и был награжден
