жизни благодарна за Данте.
Поэтому обхожу мажора и буркаю:
— Нагостилась. Пора и честь знать.
Тим ловит мои пальцы, вынуждая посмотреть на него снова.
Взгляд у него такой, проникающий под кожу и вызывающий прилив тепла в животе.
— А как же конная прогулка? Я договорился…
Перебиваю его, выдергивая руку из теплого плена:
— Покатаешь другую дуру, уверена у тебя с этим проблем не будет.
Да, я намеренно жалю его.
Потому что вот такой — мягкий и милый — он меня бесит в сто раз сильнее.
— Ладно.
Он закладывает руки в карманы штанов и перекатывается с пятки на носок. И расстроенным, что план покатать одну глухую дуру пошел по пизде, не выглядит. Ни капельки.
Чувствую холодный укол обиды в солнечное сплетение.
Вот так просто, да? Вчера творил со мной, что хочется, а сегодня ходит с покерфейсом.
Бесит.
Да что с тобой такое, Вер?
Неужели дело в том, что было между вами ночью? Или в том, что ты невольно разглядела в противном мажоре человека?
Ой, ну нахер это самоанализ!
— Хорошо. Я отвезу, — бросив это, Тим просто забирает мою сумку и спускается по ступеням вниз.
— Обойдусь, — вырывается у меня запальчиво.
— Я тебя и не спрашивал.
Вот же… белобрысый гад.
Я киплю, до конца не понимая, на что же злюсь: на Тима, за то, что так легко готов от меня избавиться; или на себя, за то, что ожидала совершенно противоположного.
Зайцева, какая же ты жалкая дура!
Вопреки моим ожиданиям Анастасия Романовна выходит нас проводить.
— Не гоняй, — говорит она внуку на прощание и клюет воздух рядом с его щекой.
Мне же достается мягкая улыбка и приглашение посещать их с Данте, когда мне будет удобно. И ни слова, ни намека про то, что какая-то глухая нищеебка практически послала ее нахер в столовой.
Потупив взгляд, тупо киваю. Еще никогда стыд не ощущался так остро.
* * *
— Ну так че у тебя там случилось? — спрашивает Тим, выруливая на шоссе. — Срочно нужно сдать еще литрушку крови? Спасти морскую свинку?
— Вариант, что я действительно хочу домой, не принимается?
— Неа.
Закатываю глаза.
— А могли бы с тобой жахаться до утра, — не унимается этот идиот.
— Что ж ты при своей благородный бабушке мне это не предложил? — ершусь, сверля взглядом в башке Тима дыру. А у самой как-то нехорошо стучит сердце, слишком восторженно. — Или так боишься ее огорчить и лишиться финансовой подушки.
— Чтоб ты знала, у Романовны я ни копейки не просил за всю жизнь, — спокойно парирует, прибавляя газу. — А вот рассказывать при ней, что с утра я хорошенько подрочил на тебя в душе, точно не стоит.
Меня вновь окатывает жаром. Он действительно это сказал?
— Хотя я очень рассчитавал нащупать твою упругую жопку рядом и пристроиться…
— Хватит! — верещу и закрываю лицо ладонью.
Удушливая краска стыда равномерно покрывает меня от макушки до самых пяток. Клянусь, даже те горят.
Чертов мажорише с его бесстыжим языком.
Ой, блядь! Вот не стоит сейчас об этом. А то так и до самовоспламенения недалеко!
Ни за что не скажу наглецу, что меня это все дико смущает.
Да, пока мы грызлись и ненавидели друг друга, было похеру. Я могла спокойно парировать или выбесить гаденыша одной фразой. А теперь… теперь я хватаю воздух, как выброшенная из своего уютного аквариума рыбка, и не нахожу слов.
Глупая-глупая рыбка.
Перед глазами проносятся кадры прошлой ночи, между бедер печет и тянет, вынуждая стиснуть колени посильнее.
Да что со мной такое? Я ведь все так же его ненавижу этого заносчивого сукина сына всей душой. Да же?
Ненависть, и ничего больше. Или нет?
Я не знаю. Все, блин, запуталось.
Тим. Он же мой враг. Я же ему глаза мечтала выцарапать и яйца отрезать.
Так почему сейчас я чувствую себя полной дурой с сиропом вместо мозгов?
46. Вера. Крючок
Эти мысли вгоняют меня в очередной за утро ступор.
— Я бы, кстати, не отказался от минета, — продолжает издеваться Тим, не догадываясь о моих терзаниях.
— Тебя наш «первый раз» в клубе ничему не научил? — складываю руки на груди, пряча подрагивающие пальцы.
— Что я слышу! Ведьма, ты сказала «первый раз»? Одно твое «да», детка, и я тебя отправлю в космос!
И этот гаденыш похабно мне подмигивает.
Мои уши пылают едва ли не жарче, чем то самое место, где успел побывать язык мажора.
— Мечтай! — рявкаю на Сафонова, а он запрокидывает голову и ржет.
— Да ладно тебе.
Тим снисходительно лапает меня за коленку. Клешню я тут же скидываю.
— Я понял, что с тобой мне скорее светит удрочиться до смерти, чем хоть раз пристроить скакуна в стойло.
Озверев, щипаю говнюка за обезжиренный бок.
— Больно, бля! — Тим уворачивается. — Я вообще-то за рулем, Ведьма.
Только сейчас обращаю внимание на спидометр. Стрелка там уверенно ползет к отметке сто.
— Сбавь уже скорость, — ворчу и шлепаю гада по плечу. — Мне не улыбается разбиться в лепешку вместе с тобой!
— Это, по-твоему, скорость?
Тим бросает на меня взгляд и вместо того, чтобы оттормозиться, выжимает педаль газа.
— Эй!
— Не ссы, Ведьма. Я профи…
— Все так говорят! — зло перебиваю. — А потом молча гниют на кладбище!
Вцепляюсь в дверную ручку.
— Трасса пустая, — Тим улыбается во все тридцать два, а потом дергает рычаг коробки передач. — Давай-ка продуем этой рухляди ноздри.
И меня резко вжимает в кресло. Сердце проваливается до самой задницы вместе со всем остальным ливером. По затылку пробегают колючие мурашки, поднимая волоски дыбом. Дыхание перехватывает, как при прыжке в ледяную воду.
Но вместо страха меня накрывает адреналиновый восторг.
В голове становится легко и щекотно — будто лопаются пузырьки с веселящим газом, — а губы сами собой растягиваются в безумной улыбке Джокера.
— А-а-а! — воплю, как сумасшедшая, купаясь в ощущении эйфории.
Я не знаю, с какой скоростью мы несемся, но все вокруг сливается в одно сплошное пятно.
Когда впереди показывается жопа огромной фуры, Тим плавно сбрасывает скорость и поворачивается ко мне.
— Ну как тебе?
Глаза шалые, на щеках легкий румянец. Прикусив губу, ловлю себя на безумной мысли, что Тим выглядел точно так же, когда его голова была между моих ног.
О, черт! Не стоило об этом.
Там, внизу, тягуче пульсирует, зарождая импульсы по всему телу.
— Понравилось? — допытывается Сафонов, стреляя глазами на мою грудь. — У тебя соски встали. У меня, кстати, тоже.
Поспешно прикрываюсь рукой, а сама невольно стреляю на его ширинку.
Боже, у него
