class="p1">— Расслабься, Вер, — хриплю. — Ты очень красивая. Вся красивая.
Мягко веду пальцами по ее ребрам, боку и касаюсь бедра. Сжимаю, дурея от ощущений.
Ведьма жарко вспыхивает. Зрачки расширены на максимум. Взгляд с поволокой. Язычок быстро облизывает пунцовые губы. Она отводит взгляд в сторону и упрямо мямлит:
— Это все… Меня никто еще там…
Снова целую, пока упрямица покорно не подставляет шею и ключицы.
— Не понравится, скажешь, — толкаю хрипло и уверенно развожу ее колени.
От первого касания языка Вера дергается так, будто через нее пропустили разряд электричества.
Удерживаю ее бедра, жадно пробуя кусочек нежной плоти и раскатывая ее вкус во рту.
Пиздец-нахуй-блядь! Меня сейчас вынесет из тела.
Пацаны бы уржались, узнай, что я чуть не кончил от одного только куни. Не люблю это мокрое дело и всегда стараюсь слиться с темы. Но Ведьме отлизать хочется — аж хуй дымится.
Сегодня дважды с утра передернул, в красках представляя, как она извивается, пока я лижу ей.
Ведьма, вопреки своей токсичности, там вкусная и мягонькая.
Ласкаю ее, выводя языком алфавит и слушая ее сдавленные стоны.
Подключаю пальцы, но Вера тут же испуганно ахает.
— Больно не будет, — оторвавшись на секунду, сообщаю, глядя в ее шалые глаза, и возвращаюсь к самому вкусному местечку.
Двигая ритмично пальцами, прикусываю нежную кожу на внутренней поверхности бедра Ведьмы, ловя всхлип и мелкую дрожь мышц.
Сама того не подозревая, Вера двигается в такт, чем вышибает мне все предохранители разом.
Вжимаюсь лицом, уделяя все внимание одной чувствительной точке и продолжая работать пальцами.
Руки Веры, до этого стискивающие простынь, вдруг хватают меня за вихры. Бедра конвульсивно дергаются, сжимая мне башку. Стенки обхватывают пальцы так, что я сейчас обкончаюсь.
Тело Веры дрожит как перетянутая струна — только тронь, и лопнет, рассекая пальцы до костей. Продлеваю ее личный кайф до тех пор, пока она с громким вдохом не обмякает.
Мои яйца звенят так, что даже Ведьма должна услышать. Но впервые в жизни я не тороплюсь перейти к основной части программы, наслаждаясь ее удовольствием.
Каблук ты, Сафа. А еще Лекса стебал.
Это открытие не приносит ожидаемого раздражения. Во мне вообще сейчас дохуя чего фантастического курсирует. Эйфория такая, что хочется как дебилу улыбаться и петь.
Вытираю губы о плечо и тянусь к притихшей Ведьме. Глаза закрыты, на груди красные пятна, жилка на шее трепещет, а по щекам катятся слезы…
Ебать!
Касаюсь ее лица.
— Вер? Нормально все?
Она распахивает свои глазищи, и я вдруг тону в этом омуте, захлебнувшись в ее восторге.
— Вер? — снова зову ее.
— Это так всегда? — лепечет, таращась на меня как на бога. — Так хорошо…
Едва не ляпаю, что такие звезды ей не каждый хуй покажет, но вовремя прикусываю язык.
Нахер портить момент?
Просто киваю и целую податливые губы.
— Ты очень вкусная, — бодаю ее лоб своим. — Так бы и сожрал.
— А я-то думала, что мне показалось чавканье. Хотела даже приятного аппетита пожелать, — язвит, сверкая глазами.
Вот же… Ведьма.
Смотрю, как она приводит себя в порядок, натягивая болтающиеся на лодыжке трусы с шортами обратно и поправляя спущенную майку.
Она же сейчас ливнет, Сафа! И секс тебе не обломимся.
Он и так мне не обломится. Да и хуй с ним!
У меня вообще шиза полная и чердак потек.
Вера смотрит на меня вопросительно. Чую, сейчас хуйню левую начнет затирать, поэтому действую на опережение.
— Иди сюда.
Сгребаю ее в охапку, заваливая на матрас, и прижимаю спиной к груди.
— Эй! — тут же качает она права, свирепо пялясь в ответ и при этом ерзая жопкой по моему стояку. — Ты меня своей колбасой сейчас проткнешь!
— Щас кто-то допиздится, и реально проткну, — вжимаюсь в нее ноющим пахом.
Ведьма как по волшебству затыкается. Сопит только как старый мопс.
— Давай просто полежим минутку.
— Ты и просто? — закатывает зенки, но ерзать перестает.
Веду носом по затылку Ведьмы, купаясь в ее аромате. Вдыхаю глубже, наполняя легкие до отказа дождем и ванилью.
Чувствую, как колотится ее сердце. Быстро-быстро. Мой мотор давно ебашит на износ. Эта гребанная мышца вообще перестала слушаться, и рядом с Ведьмой троит со страшной силой, разгоняя по венам странный коктейль, разжижающий мозг.
Ну а хули? Только такой еблан, как я, будет лежать рядом с кисулей и обтекать. А потом гонять лысого в душе, представляя…
— Тим, — тихо зовет меня это исчадие ада, прерывая поток мыслей.
— М?
— Спасибо, — шепотом.
И, блядь, в меня будто эфира накачали, потому что я лыблюсь во весь рот и сжимаю объятия.
Ой, еблан!
— Обращайся.
43. Вера. Предлог
Завтрак проходит в огромной столовой, пронизанной ярким солнечным светом, нахально проникающим в помещение через высокие окна. С террасы прохладный ветерок доносит запах до жути пахучих цветов. От обилия приборов рядом с тарелкой хочется побиться головой об стол.
В поле зрения то и дело мелькают руки с приборами — семейство Сафоновых изволит вкушать блюда по всем канонам этикета.
Слева холеные пальцы Анастасии Романовны, унизанные кольцами, изящно отщипывают кусочек хлеба. Справа — пальцы Тима ловко орудуют ножом и вилкой.
Зависаю на них, сглатывая вязкую слюну и вспоминая, как этими самыми пальцами наглый мажор творил со мной ночью такое, за что теперь до удушья стыдно.
«Скажи, если не понравится».
«Ты красивая. Вся».
«Вкусная».
Эти фразы бьются в башке как озверевшие осы. Жалят, вызывая в теле странные вспышки то жара, то холода.
Моя рука с зажатой в ней вилкой дрожит, как у алконавта со стажем. Слепо пялюсь в тарелку с омлетом, боясь поднять глаза.
Потому что уверена, у меня в них ярко-красная бегущая строка: «Ваш внук засунул свой язык мне в пи…! Без регистрации и смс».
О, черт!
Даю себе ментальную затрещину, призванную вытрясти эти бредни из моей черепушки.
Но лучше уж они, чем вереница картинок, от которых меня сегодня утром едва не хватил второй апоплексический удар.
Потому что первый едва не случился, когда я открыла глаза и увидела морду спящего белобрысого извращенца в жалких сантиметрах от меня.
Мне казалось, что я прям там сдохну.
А нет, смотрите-ка, сижу пилю омлет. Правда кусок в горло не лезет.
Пиздец, Вер, как вы вообще до этого с Опарышем дошли?
Не знаю.
Все же поначалу шло хорошо. А потом этот спор дурацкий, дартс, шампанское, танец… и все, что последовало после.
Жар, отменно запекший мне щеки до румяной корочки, вдруг устремляется вниз и тяжело оседает в животе. Там все
