«понравится»?! Алле, психушка? У нас тут дебют шизофрении. Приезжайте срочно!
Второй дротик — и снова «десятка».
Вера, нам пора переживать!
Бросаю взгляд на довольного Тима.
У-у-у. Как дала бы смачного леща по наглой роже. Но все нутро сводит тоненькой, писклявой дрожью.
Я сто лет не целовалась. И теперь трясусь как цуцык в ожидании «расправы».
— Ты промажешь, мажорище, и я помру со смеху! — азартно выкрикиваю и незаметно скрещиваю пальцы за спиной на удачу.
Тим грозит мне пальцем, прицеливается…
Не дыша слежу за плавным движением его руки, за полетом дротика…
И победно взвизгиваю, когда он падает, попав на пластиковый край поля.
— Да! Я выиграла!
Не удерживаюсь и подпрыгиваю на месте.
— Ты продул, мажорище! Ты продул! — напеваю, тыкая в него пальцем.
Голову кружит — то ли от азарта, то ли от шампанского. Еще немного, и я зазвеню от восторга.
Чувствую себя крутышкой!
Тим спокойно смотрит на мои обезьянки прыжки. В глазах только снова тьма, черти и обещание порвать меня, как тузикову грелку.
Но мне плева-а-ать.
— Я красотка! А ты лузер! — кружусь вокруг него. — Где мой танец, лапуля? Мамочка хочет прива-а-ат!
Я откровенно ржу над ним, представляя, как же тяжко сейчас белобрысому гаду — продуть, так еще и изображать из себя Супер Майка.
Гы-ы-ы.
Тим задумчиво оглядывает комнату.
— Думаешь, куда бы спрятаться? — весело подначиваю.
Но он выдвигает в центр стул, попутно распинывая лего и подушки по углам.
Мне все еще смешно наблюдать, как тщательно мажор чистит пространство для своих диких папуасских танцев.
Я даже позволяю себя усадить на стул. Но смех резко застревает у меня в горле, когда Тим завязывает мне глаза.
— Ты уверен, что так я все увижу? — ляпаю, вмиг ощущая, как вспотели ладошки.
А в ответ тишина.
— Тим! — зову его испуганно и уже собираюсь содрать повязку, как его руки накрывают мои.
— Два правила, Ведьма, — рокочет он мне в ухо, посылая по телу табуны диких мурашек.
Неосознанно облизываю губы и свожу колени вместе.
— Первое, — его горячее дыхание касается моей щеки. — Трогать можно.
Сглатываю, пытаясь придумать какую-нибудь острую шуточку, но все их разом выдуло из моей бедовой головушки, стоило мне услышать…
— Второе. Если остановишь меня — ты проиграла!
Что?
В смысле не останавливать его?!
Тим сдергивает с меня повязку, и я ошарашенно пялюсь вокруг.
Основной свет выключен, и теперь комната утопает в фиолетовом полумраке.
Тени будто стали глубже и объемнее. Фигура застывшего напротив мажора — массивнее.
Тим вкладывает в мою потную ладошку какой-то пластик, и я едва не подпрыгиваю на метр вверх.
— Это пульт, — поясняет он, сверкая в темноте зубами. — Давай, навали громкости.
— Да я чуть уже… не навалила, — огрызаюсь больше на автопилоте, чем всерьез.
Регулирую кнопками громкость. Только сейчас до меня доходит, что играет музыка. Какая-то смесь из низких вибраций и басов.
Тим останавливает меня тогда, когда от звука прошивает грудную клетку.
Я еще хочу скаламбурить, что с таким подходом здесь скоро будет двое глухих, но все слова резко заканчиваются, когда Тим начинает двигаться…
41. Вера. Просчиталась
Саундтрек «AWOLNATION — Sail»
Я ожидаю, что Тим, как те придурки, что кривляются в барах, просто изобразит парочку пошловатых движений, и мы вместе поржем над этим.
Но у меня натурально едет челюсть, когда он вдруг падает на пол и выполняет сет элементов из «хип хопа» и «нижнего брейка».
Играючи перетекает из агрессивных движений в стойку на руках, резко уходит вниз, а потом волной собирается снова в вертикаль.
Я настолько ошеломлена, что не успеваю среагировать, когда он одним стремительным движением оказывается прямо надо мной.
Пискнув, позволяю себя оседлать.
Гаденыш двигает бедрами под сочный бит и так улыбается — будто у него днюха, а я его подарок.
Меня обваривает кипяточком, когда он неожиданно берет мою лапку и ведет ею по своей груди.
Вниз… вниз… вниз.
Под пальцами его горячая кожа, внутри меня — цунами и шторм на сто баллов.
Он прижимается к моей ладони пахом, и я отчетливо ощущаю под свободными спортивными штанами эрекцию.
А-а-а!
Все же смотрели это кинцо про стриптизеров, которые своими зажигательными танцами приводят дамочек в дикий восторг? Особенно, когда позволяют себя лапать.
Я почему-то всегда на этих моментах ловила рвотный рефлекс и необъяснимое чувство кринжа.
Но сейчас мне жарко. Тело будто заразилось неизвестными науке вирусом и его колошматит в лихорадке.
Наглый мажор творит со мной что-то невероятное.
— Ай! — вырывается у меня, когда я вместе со стулом лечу назад.
Тим ловит меня и укладывает на пол, а затем резко разворачивается и делает волну бедрами… прямо над моим лицом, имитируя толчки.
Ауч!
Невольно задерживаю дыхание, ощущая как меня колбасит то ли от трека, то ли от повышенной температуры тела.
Закончив измываться надо мной, Сафонов перекатом уходит в сторону и поднимает меня за руку.
Тянет к себе в объятия, разворачивает спиной и вжимается бедрами в мою попу.
Божечки, я буквально булками своими чувствую, как у него стоит!
Вспыхиваю сигнальной ракетой, а в следующую секунду падаю на диван бесформенной биомассой.
Тряпка ты, Зайцева. Один приват, и тебя размазало.
Пялюсь во все глаза, как Тим совершает бедрами толчки, попадая в бит.
И если бы только это.
Таращусь я исключительно на область его паха. Где сквозь очертания ткани выпирает колбасень с руку толщиной.
Мой шок в шоке!
Будто мало этого, гаденыш, красиво двигая телом, берется за резинку штанов и тянет их вниз.
— Нет! — верещу сиреной и закрываю ладонью глаза. — Только не это! Остановись!
Мне страшно снова посмотреть на него и увидеть его агрегат… во всей приподнятой красе.
Я не ханжа, но, в конце концов, оставьте глухой девственнице хоть немного стыда.
Музыка стихает и больше не резонирует мне в грудную клетку.
Бросаю осторожный взгляд на Сафонова. Стоит довольный и лыбится.
Гад. Противный гад. И красивый, че уж там пиздеть самой себе.
Грудь его ходит ходуном, живот подрагивает от смеха, зато штаны на месте.
Вот же паскудство!
Хотела тупо наглеца на место поставить, а вышло… что вышло.
Просчиталась, но где?
У-у-у, белобрысы…
Мысль моя обрывается, а я, взвизгнув, вцепляюсь в широкие плечи.
Тим закидывает меня на плечо, как куль с мукой и тащит прочь отсюда.
— Пусти! — воплю, ерзая и пытаясь удержать пиццу в желудке.
Сафонов толкает дверь, и мы оказывается в какой-то темной комнате.
Не успеваю я оглядеться, как приземляюсь на что-то упругое и мягкое. Кровать?
— Какого
