черта, Сафонов?!
Барахтаюсь на скользком покрывале, с возрастающим возмущением наблюдая за тем, как он запирает дверь.
Сердце колотится в горле, а мне на секунду становится страшно. Особенно потому, что этот белобрысый гад молчит!
Загораются настенные бра, отбрасывая мягкие тени на обстановку.
Точно спальня! Вот же блядство!
— Что бы ты не задумал, — рычу, глядя в бесстыжие зенки мажора. — Я тебе отчекрыжу твою сосиску под корень!
— Да не ссы ты, — хмыкает он, падая рядом.
Возбужденный и полуголый.
Ага, конечно, не ссать, это самое разумное, что я могу сделать.
— Должок с тебя возьму, и свободна, — продолжает весело Тим.
— Какой еще должок?
— Память, как у рыбки, м? — он скалится в полумраке и продвигается настолько близко, что я ощущаю его дыхание.
— Я же сказал, не останавливай меня, Ведьма. Иначе ход переходит ко мне…
Сглатываю, сообразив, о чем этот индюк шилозадый говорит.
— Поцелуй, — подсказывает он, зависая взглядом на моих губах.
Их тут же немилосердно начинает печь, будто перцем чили натерли.
— Пришла пора расплачиваться.
— Ну ты и свинтус!
— Эй! Я же заднюю не дал!..
И ведь прав, гандон.
Кипя от негодования и чего-то еще, запретного и темного, выдаю:
— Ладно. Один поцелуй, Сафонов. Надеюсь, мне потом это не будет сниться в кошмарах…
Зажмуриваюсь и подставляю губы уточкой… но Тим не торопится лобызать меня.
Не поняла.
— Все-таки у тебя проблемы с кратковременной памятью, — подъебывает меня это хитрый гад. — Я сказал, что хочу поцеловать тебя…
— Так целуй! — наезжаю, пихая его в плечо, и неожиданно оказываюсь на спине.
Сафонов нависает надо мной, удобно распластавшись своей тушей на мне.
Всю мою воинственность как корова языком слизала. Остается только паника и странный, пузырящийся как шампанское, азарт.
Последний совершенно неуместен, зато панику разгоняет на раз тот факт, что между мной и Тимом лишь пара слоев одежды.
Мамочки. Меня сейчас апоплексический удар хватит!
— Но я не сказал куда, — Тим выдыхает мне прямо в губы.
Его рука медленно ползет по моему боку, собирая майку и заголяя грудь.
Не успеваю я и ахнуть, как горячий наглый рот прижимается к ареоле.
Меня пронзает током от макушки до того самого места, куда настырно тычется Сафонов младший.
Внизу живота становится горячо-горячо, и этот огненный ком мешает мне связно думать. В голове одни обрывки из мыслей и тараканьи бега.
Тим обводит языком напряженную горошину соска и вдруг щелкает по ней языком, высекая из моих глаз искры.
В крови курсирует лава, разгоняя странную щекотную субстанцию по моему ошалевшему тельцу.
Я совру, если скажу, что это неприятно.
Но ни за что не признаюсь мажору.
Он отрывается от моей груди. Я жду насмешки или пошлостей, но напарываюсь на горящий и потемневший взгляд. Черный ободок сожрал почти весь цвет, и это почему-то меня сильно заводит.
Разлепляю враз пересохшие губы и выталкиваю:
— Все?
Я хочу звучать твердо и язвительно, но скорее всего выгляжу точно так же, как говорю — жалко.
Дергаюсь, когда Тим губами касается моего живота, над пупком. Влажно ведет по коже…
— Эй! — Вцепляюсь в его короткие вихры. — Уговор был — один!
Опалив меня взглядом из-под темных ресниц, этот гад расстреливает меня в упор:
— Разве я сказал «один»? Ты снова плохо слушала, Ведьма.
Блядь!
Довольный моей ошарашенной моськой он продолжает:
— Тогда читай по губам. Я сказал, что хочу тебя попробовать…
И настырно ведет языком вниз.
42. Тим. Так хорошо
Как позорно не спустить в штаны за пять секунд?
Над этим вопросом я бьюсь весь вечер, нарезая круги вокруг Ведьмы как подбитый истребитель.
Ее дерзкий фант только заставляет меня ухмыльнуться.
Хочешь приват, детка? Будет тебе приват.
У меня в крови будто курсирует закись азота, от адреналина мотор ебашит на запредельных оборотах. А член стоит до пупа, хоть сваи им заколачивай.
Ставлю любимый трек, врубая сабы на максимум (сабвуферы воспроизводят звуки низких частот — прим. автора). Двигаюсь, заряжая энергией секса упрямицу Зайку. Предвкушая ее реакцию, приспускаю резинку штанов до самого болта.
И она следует незамедлительно. Ведьма верещит, прикрывая лицо ладошками, а меня пробирает на дикий ржач.
А была-то, ебать, какая смелая вначале!
Ну теперь моя очередь покуражиться.
Тащу Ведьму на свой траходром, едва не рыча от восторга.
«Бах-бах-бах» кровь лупашит в висках, пока я нависаю над ней. Язык треплется отдельно от мозга. Тот весь давно утек в член.
Задрав на ней майку, обжигаю взглядом темный росчерк татушки, а потом жадно накрываю сосок ртом. Играюсь с горошиной, слушая жалкие писки Зайцевой, а потом спускаюсь ниже.
— Эй! — Ведьма царапает коготками мою черепушку. — Один поцелуй!
На мордахе полный ахуй, глазищи расширены, рот приоткрыт буквой «о».
Ох, и напихал бы я в этот рот…
Сафонов младший выражает одобрение погрузиться туда целиком.
Сглатываю слюну, чувствуя болезненные пульсации в паху.
— Разве я сказал «один»? Ты снова плохо слушала, Ведьма. Я сказал, что хочу тебя попробовать.
Шах и мат.
Не давая опомниться этой козе, черчу языком влажную дорожку от пупка вниз.
Ведьма тихо ахает, ее живот мелко подрагивает, а меня самого кроет не по-детски.
Подцепляю ее шорты вместе с трусами и стягиваю, обнажая гладкую кожу.
Ловлю вспышку удовольствия и склоняюсь ниже… Но Ведьма, извиваясь змеей и едва не вмазав мне по уху, оперативно сводит колени.
— Тим, не надо… — блеет, прикрывая лобок рукой.
А голос-то какой жалкий.
Я жру ее глазами. Всклокоченная, с пылающими щеками и часто вздымающейся грудью.
Голенькая. Гладенькая. И охуенно притягательная.
Такую не обнять и плакать хочется, а, скорее, наоборот. Подмять и трахать.
— Давай… — начинает она свою шарманку, но я резко подаюсь к ней.
Легко ломаю ее сопротивление и затыкаю рот поцелуем, пока она не распизделась и не обломала весь кайф.
Натурально жру ее губы. Толкаюсь языком внутрь, смешивая слюну и ловя чувство запредельного кайфа и эйфории в кишках.
В башке еще мелькает мысль, что, сомкни сейчас эта мегера челюсти, и наш порнофильм быстро превратится в ужастик с фонтанами крови.
Но Ведьма, замерев на секунду, вдруг поддается и сама увлеченно начинает сосать мой язык.
Бля. У меня хуй уже трещит, как бенгальский огонь.
Сосемся с податливой Зайкой до звезд в глазах и ее тихих стонов.
— Это не пытки, Ведьма, — проговариваю, отрываясь от ее истерзанного рта и глядя прямо ей в глаза.
Дышу так, будто стометровку заебашил быстрее Усейна Болта. Грудь ходуном ходит, трется об ее остренькие сосочки. В башке вязкий кисель и ни одной путной мысли.
Фа-а-ак!
