ноет и тянет, и я незаметно ерзаю на стуле, пытаясь унять дискомфорт. Свожу колени вместе, но это не помогает. Становится только хуже.
Говнюк вчера что-то сделал со мной.
Накачал меня сывороткой безмозглости, и я только и могла что блеять и ахать. Особенно, когда его пальцы…
Ох, лучше бы тебе заткнуться, Зайцева, прямо сейчас!
Отрываюсь от тарелки с раскромсанным в труху омлетом и бросаю вороватый взгляд на белобрысого гаденыша.
Тим смотрит на меня так, будто ему доподлинно известно, о чем я думаю.
Ы-ы-ы.
— Как тебе сегодня спалось, Вер? — спрашивает, невинно улыбаясь. — Надеюсь, я не помешал…
В полном ахуе пялюсь на него.
Совсем больной — такое обсуждать при посторонних?!
Будто издеваясь, Тим переводит взгляд на Анастасию Романовну и поясняет:
— Просто я вчера слегка увлекся…
Блядь!
Кусок омлета шлепается мне прямо на колени. Мерзкий и скользкий, как язык этого гаденыша Сафонова.
Прожигаю дыру в его лобешнике.
Сейчас я тоже слегка увлекусь и воткну тебе вилку в глаз!
— …прослушиванием музыки, — как ни в чем не бывало продолжает моя будущая жертва. — Подрубил сабы, чтобы аж стены дрожали. И только потом понял, что мог помешать сладкому сну нашей Верочки.
Сладкому сну Верочки могла помешать только твоя колбаса в штанах, что настойчиво тыкалась мне в промежность поутру!
Внутри меня все кипит и булькает.
Перевожу взгляд на Анастасию Романовну. Иначе, боюсь, порву ее внуку очко за этот пиздеж чистой воды.
— Я ничего не слышала, — шлепаю губами как туповатая рыбка Дори, стараясь при этом звучать непринужденно. — Наверное, хорошо, что я глухая.
Ловлю эмоцию на лице бабушки Тима. Жалость и что-то еще.
— Тимофей, почему бы тебе не проверить нашего нового постояльца? — обращается она к Сафонову, аккуратно промакивая салфеткой уголок рта. — Алексей приходил. Жаловался, что розы можно не удобрять.
— Понял, Ба.
— И будь так добр, прекрати меня называть этим прозвищем, — пеняет она ему.
На лице Анастасии Романовны лишь тень недовольства, и мне кажется, что это их излюбленная игра.
В конце концов, кровь не водица. И как бы Тим ее не называл, от этого он не перестанет быть ее внуком.
— Как скажете, ба-буш-ка, — скалится он, вставая из-за стола.
Прикусив губу, смотрю, как Тим выходит за дверь.
Ловлю себя на мысли, что эта просьба больше похожа на предлог оставить нас с Анастасией Романовной наедине.
Вот только для чего?
44. Вера. Подачки
— Простите за Данте, — решаю сразу начать с главного. — Он хороший мальчик. Просто… просто у него сейчас сложный период.
Да, я умею не только матерится, но и складывать вполне себе нормальные конструкции из слов.
— Несомненно, у собаки стресс, — с понтом дела кивает Анастасия Романовна. — Он так виртуозно избавил моего садовника от обязанностей ухаживать за кустами роз, что тот до сих пор не может поверить своему счастью.
Мне кажется, я вижу, как она прячет улыбку за чашкой кофе. Но кто этих богатых лейди разберет.
— Мне очень жаль ваши розы, я… — начинаю, но Анастасия Романовна кладет свою ладонь на мою, прерывая мое словоблудие:
— Вера, это просто цветы.
Тепло пальцев меня парализует.
— Я хотела с тобой поговорить не о Данте. Для невоспитанных псов, в конце концов, есть специалисты и вольеры.
Ее цепкий взгляд ощупывает мое лицо, будто ищет там ответы на еще не заданный вопрос.
— Извини, если я отброшу всю деликатность и спрошу в лоб.
Я ожидаю, что сейчас Анастасия Романовна спросит про наши вчерашние извращенства с белобрысым мажором. И заранее уже готовлюсь уверять ее, что мы с ее внуком друг другу никто. И я уж точно не претендую на эту сладкую мамкину булочку. Вообще никак.
Но вопрос Анастасии Романовны застает меня врасплох:
— Насколько серьезно твое состояние?
Вот сейчас прям было как кувалдой промеж зенок. В ступоре смотрю на нее.
— О чем вы?
Аккуратно сложив белоснежную салфетку рядом с тарелкой, она охотно поясняет:
— Твой диагноз. Насколько серьезно обстоят дела?
Я все еще изображаю Слоупока.
При чем тут это?
— Да, Вера, я в курсе твоего заболевания. — Кивает Анастасия Романовна, уголок ее губ дергается. — Мой сын никогда не отличался тактом и терпением. А сейчас с его новой должностью — и подавно.
Да, папаша у Белобрысины тот еще гандон. А уж его сторожевая сука Танечка…
Но я крепко держу язык за зубами. Не думаю, что Анастасии Романовне понравится мое мнение.
— Я не одобряю его методы со всем этим пиаром, — крутит она пальцами в воздухе. — Но, когда он пришел ко мне с просьбой достать твою медицинскую карту, я не смогла отказать…
Воздух, который я набрала, выходит из легких с тихим «пу-у-уф».
Из меня рвется протест вперемешку с гневом. Так вот кому я должна сказать спасибо!
— Не торопись меня линчевать, дитя, — она снова сжимает мою ладонь. — Я хочу тебе помочь, Вера.
Помочь? Это так называется? Сначала вытряхнуть все мое грязное белье, покопаться в нем хорошенько, припереть меня к стенке… а потом помочь?
Ебать, спасибо!
— Зачем? — толкаю одно цензурное слово, пока на языке вертится сотня матерных.
Мне хочется отвернуться, но приходится смотреть, как двигаются багровые губы Анастасии Романовны.
— Я уже сказала. Я хочу тебе помочь, но мне нужно понимать…
— Мне не нужны подачки! — перебиваю ее, насрав на этикет. — Хотите помочь? Благотворительные фонды работают без выходных.
Голос дрожит и вибрирует.
Меня бомбит просто. Не могу больше тут находиться. Подскакиваю из-за стола.
— Гордость — это хорошо, но не когда она идет в ущерб здоровью. — Анастасия Романовна неодобрительно поджимает губы. — Подумай о моем предложении…
— Я уже подумала, и мой ответ нет!
— Оно тебя ни к чему не обязывает.
Ага, так я и поверила.
Наверняка же хочет отвадить от меня своего драгоценного внученыша.
— Если вы это все… — голос ломается, во рту кисло, будто лимон зажевала. — Из-за Тима, то не стоит беспокоиться. Он мне и даром не нужен!
Я пулей вылетаю из столовой и несусь к себе в комнату.
Хочу отсюда уехать. Немедленно.
45. Вера. Глупая рыбка
— Ну и куда ты так втопила? — Тим перехватывает меня на крыльце.
Взгляд прямой и нахальный. На губах приклеена улыбочка, от которой у меня почему-то сбивается дыхание.
Сафонов ждет моего ответа. Весь такой расслабленный и… жутко бесячий.
Тянет рявкнуть, что это подальше от его ебанутой семейки, но я до боли прикусываю язык.
Анастасия Романовна хоть и с замашками стальной лейди, но точно не заслуживает такого эпитета. Ей я буду по гроб
