Город, который нас не помнит - Люсия Веденская

— Сюда, — коротко сказал один из сопровождающих и тут же исчез за дверью.

Анжела осталась стоять, не двигаясь, пока не услышала голос женщины.

— Пусть девочки поспят у меня. Ты — с ним. Я разберусь, если понадобится помощь.

Она повернулась. Женщина, что открыла дверь, теперь была одета в темное платье и накинутую на плечи кофту. Темные волосы — собраны в узел. Лицо — усталое, с резкими чертами, знакомыми до странного, будто вырезанными из прошлого Данте. Она казалась смутно знакомой, но Анжела никак не могла понять, где она ее видела.

— Анжела, ты не одна — сказала женщина тихо. — Мы справимся.

Анжела не сразу поняла, кто именно стоит перед ней. Лаура?

— Ты… ты его сестра?

Лаура кивнула. Сказала просто, почти буднично:

— Я не знала, жив ли он вообще. Пока не увидела его в такой вот компании. Последнее время он был не слишком общителен.

Анжела хотела сказать что-то — извиниться, объяснить, поблагодарить. Но голос застрял в горле. Вместо этого она просто передала Лауре обеих девочек. Лаура уверенно прижала одну к себе, вторую повела за руку наверх.

А Анжела осталась — у кровати.

Он был без сознания почти до рассвета. Дышал тяжело, кожей как будто уходил в землю — бледнел и становился липким, горячим от лихорадки. Рана на боку была перевязана, но кровь снова проступила сквозь бинты. Анжела зажимала ткань, молилась, вспоминала, как погиб Альдо. Только не сейчас. Только не он.

Она не спала. Просто сидела рядом. Иногда клала ладонь ему на грудь, чтобы почувствовать, как она поднимается. Снова. И снова.

На следующее утро, когда солнце стало заливать окна, дверь открылась. Вошла Лаура — с чашкой в одной руке и миской в другой.

— Ты даже не переоделась, — сказала она негромко.

— Я не могла… оставить его, — хрипло ответила Анжела.

Лаура поставила все на прикроватный столик. Наклонилась, глядя на брата.

— Он упрямый. Всегда был. Даже умирать не станет просто так, — слабо усмехнулась она.

Анжела попыталась улыбнуться, но губы не слушались. У нее тряслись пальцы. Лаура села рядом. Несколько секунд — молчание.

— Мне казалось, что я его уже потеряла, — прошептала Анжела. — А потом — снова нашла. И теперь... снова теряю.

— Ты не теряешь, — тихо сказала Лаура. — Вы просто идете рядом через самую трудную часть пути.

Анжела сжала его руку.

— Спасибо, — наконец сказала она. — За то, что впустила. За то, что... не отвернулась.

Лаура кивнула.

— Он мой брат. Даже если он стал не тем человеком, каким я его помнила. Даже если стал чужим. Я вижу, что он все еще живой. А ты… ты — единственная, кто вернул ему лицо. Не просто имя.

Они снова замолчали. Где-то наверху рассмеялась Вивиан — звонко, детски. Потом — топот босых ног по деревянному полу. Звуки жизни в доме, полном призраков.

Лаура встала, посмотрела на Анжелу чуть мягче:

— Я покажу тебе ферму, когда он проснется. Нам надо будет все обсудить. Здесь безопасно, но это не навсегда. Ты понимаешь?

Анжела кивнула. Да, она понимала.

Но пока — они остались здесь.

Он очнулся не сразу.

Анжела заметила это не по движению — по дыханию. Оно стало глубже, чуть реже. Затем он слабо пошевелил пальцами. Веки дернулись.

— Данте… — позвала она почти беззвучно, наклоняясь ближе.

Глаза открылись медленно. Сперва без фокуса. Он щурился от света, будто и вовсе не верил, что способен снова его видеть.

— Энджи?.. — голос хриплый, еле различимый.

Она сразу взяла его за руку. Сильнее, чем собиралась.

— Я здесь. Все хорошо. Мы в безопасности.

Он моргнул. Попытался посмотреть по сторонам, но не смог повернуть голову. Брови чуть сошлись, на лице появилась гримаса боли.

— Не двигайся. Лежи, слышишь? Ты потерял много крови.

— Где… мы?

— Ферма. За городом. Тут безопасно. С тобой все будет хорошо. Обещаю.

Он прикрыл глаза, но не заснул. Несколько секунд просто молчал. Потом:

— Девочки?..

— Наверху. Спят. Лаура с ними.

Пауза. Его губы чуть дрогнули.

— Лаура…

— Да, — прошептала она. — Твоя сестра. Она здесь. Она приютила нас.

Снова молчание. Долгое. Тяжелое. Словно между прошлым и настоящим натянулась нить — тонкая, но способная выдержать вес памяти.

— Прости, — наконец выдохнул он. — Я должен был увести вас раньше.

Анжела покачала головой. Наклонилась, прижалась лбом к его руке.

— Нет. Ты сделал все, что мог. Все, Данте. Ты спас нас. Спас.

Он слабо сжал ее пальцы. Взгляд снова стал яснее, живее. Немного.

— Это был… конец?

— Почти, — сказала она. — Но потом начался новый день.

Он чуть усмехнулся. Губами, не глазами.

— Значит, мы еще живы.

Она посмотрела на него. На его изможденное лицо, на то, как он все еще держит ее руку — слабо, но с верой. И выдохнула:

— Да. И пока мы живы… все еще может быть.

Он не ответил. Только закрыл глаза. Но в этом жесте не было боли или слабости — только облегчение.

Они пережили ночь. А значит, могли жить и дальше.

* * *

Лаура зашла на кухню, когда часы только что пробили полдень. В руках у нее была корзина с зеленью и молоко в стеклянной бутылке. Она ловко расправилась с фартуком, отряхнула подол и кивком указала Анжеле на стул.

— Садись. Ты с утра толком не ела.

— Я не голодна, — отозвалась та, но села.

Лаура расставила все по местам. Сама тоже села, сложив руки перед собой. Она не выглядела уставшей, но в ее лице чувствовалась та внутренняя усталость, что приходит не от работы, а от множества прожитых выборов.

— Данте спит?

— Да. Его лихорадило ночью, но к утру температура спала.

— Хорошо. Он сильный. Если выкарабкался из того, что мне описал Томазо — выкарабкается и дальше.

Анжела кивнула. Помолчала. Потом спросила:

— Скажи… о нас кто-нибудь знает? Что мы здесь?

— Нет. Томазо привез вас окольными путями. Никто не видел. Ферма далеко от дороги, соседи нас не беспокоят. Местные и так считают меня чудачкой — вдова, одна, с лошадьми и курами, сама себе на уме.

Она усмехнулась.

— Это мне на руку.

Анжела улыбнулась в ответ, но быстро снова стала серьезной:

— А в городе? Что говорят?

Лаура перестала смотреть в окно. Посмотрела прямо на нее:

— Имя Данте больше не звучит. Как будто его и не было. Все внимание теперь на Грациано, он спешит забрать то, что осталось. Бар твой уже не ваш. Людей Альдо и Джино — почти никого. Кто-то перебежал, кто-то исчез. А кто не исчез — те