отсосала Дину под столом.
И всё это время у меня в животе бурлит тревога по поводу того, что произойдёт в пятницу.
Я не осмеливаюсь перечить им. Я видела, как быстро Кейд, в частности, назначает наказания за незначительные нарушения, и я почти уверена, что провал на их вечеринке новичков будет расцениваться как нечто большее, чем «незначительное». Поэтому, как только заканчивается моё последнее занятие, я спешу домой как можно быстрее, чтобы следовать инструкциям, которые дал мне Кейд. Последнее, чего я хочу, — это чтобы у него появилась причина думать, что я не послушалась, как должна была.
Я с подозрением отношусь к заверениям Кейда, что я могу носить всё, что захочу, — во всяком случае, из того, что у меня здесь есть, но я выбираю то, что доставляет мне наименьшее неудобство, а именно джинсы с низкой посадкой, которые, по крайней мере, выглядят как ретро в забавном стиле, и синий топ на бретельках, который, по крайней мере, закрывает верх моих джинсов, а также коричневые босоножки на массивном каблуке.
Когда я спускаюсь вниз, все трое ждут меня в гостиной. Дин полулежит на диване, Джексон развалился в кресле с подголовником, а Кейд расхаживает перед камином. Как только я вхожу, Кейд останавливается и смотрит на меня, как голодный лев, увидевший свой ужин на ночь.
— Как раз вовремя, — говорит он, и в его голосе слышится довольное мурлыканье. — Я вижу, ты, по крайней мере, чему-то учишься, малышка Сейнт.
Я ничего не говорю. За последнюю неделю я поняла, что молчание, как правило, лучший вариант, когда речь заходит о них, особенно о Кейде.
— Дин. — кивает ему Кейд. — Завяжи ей глаза, пожалуйста.
Я смотрю на него с открытым ртом.
— Новички скоро придут, уже почти стемнело. Завяжи ей глаза и отведи вниз.
— Какой у нас план? Спрашивает Джексон с лёгким раздражением в голосе, но Кейд игнорирует его. Дин грациозно встаёт со своего места и неторопливо направляется ко мне с полоской черной ткани в руке.
Мне требуется вся моя сила воли, чтобы не дрогнуть, не бороться, не бежать. Я понятия не имею, что меня ждёт, но я знаю, что, что бы это ни было, я хочу быть в состоянии увидеть, что произойдёт, прежде чем это произойдёт.
Но у меня нет такой возможности. Дин повязывает мне повязку на глаза, его пальцы скользят по моей щеке и волосам, когда он завязывает её на затылке, достаточно туго, чтобы она не соскользнула.
— Спустимся в подвал? — Спрашивает он, и я слышу ответное ворчание Кейда.
— Давай, Джексон, — говорит Кейд, и на этот раз я не чувствую ни проблеска надежды на то, что Джексон спасёт меня. Я сама по себе, что бы ни случилось дальше.
Трудно точно сказать, сколько прошло времени. Я знаю, что меня ведут вниз, в подвал под особняком, Кейд и Дин держат меня за локти, чтобы я не упала, а Джексон тяжело шагает сзади. Я жалею, что не надела закрытую обувь — каменный пол под моими ногами холодный и сырой. Одному богу известно, что здесь внизу. Я, конечно, не вижу, я ни черта не вижу сквозь черную повязку на глазах, и всё, что я знаю, это то, что холодно, и моя кожа покрывается мурашками, пока Кейд и Дин ведут меня через комнату, пока я не чувствую что-то твёрдое под своей задницей, например, стол или конторку.
— Оставайся там, — резко говорит Кейд. Я не двигаюсь с места, больше из-за неуверенности в том, что меня окружает, чем из-за чего-либо ещё. Я остаюсь там, где они меня поставили, пока несколько минут не слышу шарканье, похожее на топот бесконечных ног, и понимаю, что, должно быть, входят новички.
— Свяжите ей руки за спиной.
Что? Я поворачиваю голову набок, и моя рука поднимается, чтобы снять повязку с глаз, мне совсем не нравится, как это звучит. Но прежде чем я успеваю её сорвать, сильная мужская рука хватает меня за запястье, слишком мягкая, чтобы принадлежать Джексону, слишком узкая, чтобы принадлежать Кейду, это может быть только Дин, и заводит их оба мне за спину.
Я чувствую, как что-то похожее на пластик сжимается вокруг моих запястий, прочно удерживая руки за спиной. Сердце бешено колотится в груди, дыхание становится прерывистым и частым, а голова кружится от страха. Здесь слишком много незнакомых людей, чтобы я могла так сдерживаться, не зная, что будет дальше, не зная, что ребята запланировали для меня.
Я могла бы догадаться, что может произойти дальше.
Руки Кейда уже на мне, и я чувствую, как что-то холодное скользит по моей коже под рубашку.
— Не двигайся, Афина, — шепчет он мне на ухо. — У меня вот здесь ножницы. Ты же не хочешь, чтобы пошла кровь, правда?
Я замираю, сердце подскакивает к горлу. Я уверена, что он с удовольствием пустил бы мне кровь. На самом деле, я думаю, ему бы это понравилось, а мне — нет. Я не шевелю ни единым мускулом, когда слышу тихий щелчок ножниц по ткани и чувствую, как сначала с меня спадает рубашка, а затем и лифчик.
Откуда-то из глубины комнаты доносится тихий стон Дина.
Раздаётся звук, с которым Кейд кладёт ножницы, а затем его руки оказываются на моих джинсах, расстёгивая их. Я с трудом сглатываю, слишком напуганная, чтобы пошевелиться, слишком ошеломлённая происходящим. Сколько людей смотрят это прямо сейчас? Сколько ещё пар глаз могут прямо сейчас видеть мою обнажённую грудь?
Только когда Кейд снимает с меня джинсы и трусики, он издаёт низкий, довольный звук, который вырывается из его горла. Я с ужасом понимаю, что он имел в виду, говоря, что это не имеет значения, что на мне надето, и что он узнает, если я не побреюсь. Что бы ни случилось дальше, я буду совершенно беззащитна перед этим. В моей голове проносится дюжина ужасных сценариев, каждый следующий хуже предыдущего.
— Открой рот. — Голос Кейда звучит резко, даже грубее, чем обычно, и я слишком боюсь даже подумать о неповиновении. Как только я делаю, как он сказал, я чувствую, как кружевной материал моих скомканных трусиков запихивается мне в рот.
Мне хочется задохнуться. И только когда Кейд снимает повязку с моих глаз, засовывая трусики мне в рот, я понимаю, что происходит на самом деле, когда мои глаза привыкают к комнате.
В подвале пусто, только каменный пол и каменные стены. А передо мной, выстроившись в две колонны и в несколько рядов, стоят мальчики-первокурсники, которые, должно быть,
