его мать, что она ответственна за него, что все проступки такого малыша - вина, целиком и полностью лежащая на его родителях!
Но я, конечно, не говорю этого - бессмысленно вести воспитательные работы с такими, как Малышкина. Опыт.
Им собутыльник дороже собственного сына. А уж тот, кто их поит, так тем более.
- Напишите отказ от ребенка. Пусть его кто-нибудь усыновит, - советую я, протягивая ей лист бумаги.
Так, конечно, не делается, но с опекой я давно работаю, знаю, что несмотря на все их закидоны, мне они все равно пойдут навстречу и помогут с оформлением отказной.
- Он им вещи покупал! Игрушки покупал! Жратву покупал! Он с ними, как с родными, а они! - у нее натурально трясутся губы, когда бросает эти фразы, как будто на суде зачитывает обвинение жестокому маньяку. - Один с бутылкой кинулся убивать, второй сигареты поджог и в постель бросил! Изверги! Звери! В отца пошли, чтоб ему, скоту, пусто на том свете было!
Отец мальчишек умер несколько лет назад, получив ранения в пьяной драке.
- Может, стоило бы понять, за что они так ненавидят вашего сожителя? Может, он обижал их? - не выдерживаю я. Знаю, что обижал, но ни один из мальчишек ни разу об этом не сказал. А следов, кроме синяков, особых-то и не было. Старший кинулся на него, когда мать защищал.
- Обижал! - повышает голос она. - Обижал! Всё на Юру повесить хотите? Да, может, где и поучил жизни для их же блага, так что теперь, он виноват? А они, как звереныши, всё зыркают, зыркают на него!
- Светка, - доносится из кухни пьяным голосом. - Забыла, дура такая, как Юрка тебя убивал в туалете, а Лёнька его порезал и спас?
- Да не убивал он, - пугается Малышкина.
- Пишите отказ от ребенка! Немедленно! - нажимаю я. - Иначе мы возбудим уголовное дело против Мальцева за то, что бил вас и детей! Вон у нас и свидетель имеется!
- Ничего я писать не буду! А про Юру вы ничего не докажете! А Дуська недееспособная, какой из нее свидетель?
Растерявшись, не знаю, что и сказать. Ведь, возможно, и не докажем.
- Есть в этом доме хозяева? - вдруг доносится из прихожей.
Мы с Малышкиной синхронно поворачиваем головы в сторону голоса.
По шагам слышно, как заходят несколько человек. Топочут в нашу сторону.
- Кого еще привела? - шипит она.
В проеме появляется местный участковый - Иван Алименко, а за его спиной маячит высокая фигура Ветрова.
- Где тут у нас хозяйка этой хаты? - спрашивает полкан.
Алименко, посторонившись, впускает его в комнату.
-Я - хозяйка! А што надо? - бормочет испуганно Малышкина.
Ну, тут есть чего испугаться - двое мужиков в форме с решительными лицами. Один из них - начальник целого отдела полиции собственной персоной! Хотя, конечно, ей-то о его должности вряд ли известно...
Ветров бросает на меня короткий предупреждающий взгляд. И я, было открыв рот, закрываю его снова.
- Ну, что Светлана Михайловна Малышкина, собирай манатки, поедешь с нами. Ты задержана по обвинению в поджоге собственной квартиры и причинению телесных повреждений средней тяжести своему сожителю Юрьеву Александру...
- Сергеевичу, - подсказываю я.
- Сергеевичу, - повторяет он.
- Не жгла я!
Но он продолжает, не обращая внимания на нее:
- А так как поджог многоквартирного дома расценивается, как угроза порче имущества других жильцов дома и, кстати, угроза жизни скольки?
- Пятьдесят семь человек человек в подъезде живут, - подсказывает участковый.
- Пятидесяти семи человек, то ты, Света, уедешь далеко и надолго. Сожитель дал на тебя показания. Думаю, соседи тоже скажут много интересного. Так что, как говорится, пакуй чемоданы.
Малышкина растерянно смотрит на меня.
- Или пиши отказную от детей! - смелею я, глазами умоляя Ветрова подыграть.
Вздыхает так, будто я ему тут весь расклад порчу, а у него дело жизни горит - Малышкину в тюрьму посадить!
- Или, так уж и быть, пиши отказную, - тяжело вздыхает он, разводя руками. - Будешь писать?
Малышкина кивает.
- Алименко, зови опеку...
46 глава. Благодарность
46 глава. Благодарность
Малышкина подписывает заявление о согласии на усыновление - как такового отказа от ребенка наш закон не предусматривает.
Шепчу Ирине - инспектору из опеки:
-Ир, а можно меня, как возможного усыновителя вписать сразу?
-Рит, ну, ты что? Знаешь же, что всё через суд решается. Зачем тебя-то сюда вписывать?
-Да у него ж родственников других, кроме матери, нет. Вы его сейчас в приёмник повезете, а я обещала забрать из больницы. Он же ждать будет.
-Рит, полкан ваш такой разнос моей начальнице устроил, что я даже не знаю! Она меня сожрет! Да и нам же машину выделили, чтобы я его сразу отвезла по месту назначения.
Слышу, как Ветров и Алименко беседуют с собутыльницей Малышкиной на кухне.
-А если он, - киваю в сторону кухни. - Разрешит? Ир, я завтра утром за тобой заеду, и мы его вместе отвезем.
-Ты либо и правда его себе забрать хочешь? - шепчет она, пораженно качая головой.
Вздыхаю.
Чувствую, что должна! Может, это - единственный мой шанс стать матерью? Последний.
-Иди тогда сразу у него, - опасливо кивает в сторону кухни. - Узнавай. Если разрешит, то так и быть. Да утра. Только чтобы завтра как штык у меня была утром!
Иду. Что остаётся?
-Дашь показания в суде, Евдокия? - Ветров сидит на табуретке, участковый рядом на еле живом покосившемся стуле что-то пишет.
Евдокия, женщина лет пятидесяти, с сильным косоглазием, нетрезвая и давно не мытая, пожимает плечами:
-Да я ж бы дала! Ну, чего не дать? Но батя, - указательным пальцем показывает вверх, в потолок. - Не велит.
-А батя у тебя кто? - спрашивает Ветров.
-Да это она так мэра нашего называет! - вставляет Алименко. - Я ж вам, Всеволод Игоревич, говорю, что недееспособная она...
-Мэра? - задумчиво переспрашивает он. - Мне б такого батю...
Смотрю в его спину. Напряжённые широкие плечи, коротко выбритый затылок, уверенные движения, поза такая - хозяина жизни... Всё в нём так и говорит, что он тут главный, он все решает, привык командовать...
И вот приехал и всё разруливает.
Зачем приехал? Почему? С чего вдруг решил этим делом заняться? Сам начальник отдела полиции! Да отродясь такого не
