маленькая. И все у меня хорошо складывается.
Мы втроём зашли в лифт.
Внутри меня боролись страх и надежда.
Мы поднялись на нужный этаж, и я почувствовала, как сердце колотится в груди. Нет, надо было, наверное, остановиться у аптеки и купить что-то успокоительное. И сердечное, на случай, если папе станет плохо. Хотя… Мы в больнице. Уверена, что тут всех лекарств хватает.
Мы направились к палате, и меня несколько насторожило, что нас никто не останавливал. Это точно правильный этаж? Вроде же сказали "реанимация". А пациенты ходят по коридору. Разве здесь не должны лежать люди при смерти, и без сил на то, чтобы вставать?
Внутреннее чутье стало подсказывать, что что-то здесь не так.
И ведь не ошиблась же.
Стоило заглянуть в седьмую палату, как все встало на свои места.
Куча воздушных шаров в форме сердец, аромат лилий, розовые ленты.
Мать, вполне себе бодренькая и довольная, сидит на кровати. Никакой тебе реанимации. Она даже одета как-то по праздничному, а не как человек, которого дома внезапно застал обширный инфаркт.
А рядом с ней… Та-дам! Олег. Снова с букетом. Все с теми же лилиями, и что он в них уперся-то? Вонища на все помещение!
— И что здесь происходит? — поинтересовалась я, потому что у отца, кажется шок. А Сашу это пусть и касается, но все-таки косвенно.
— А то, что я решила вмешаться и расставить все по своим местам, Дашенька, — мама не сразу заметила, что кроме родни в палату зашел еще один человек. Или заметила, и ее это ничуть не волновало. — Раз ты по другому слушать не хочешь, все погружена в свои какие-то глупости…
— Ты что, соврала по поводу своего инфаркта? — уточнила я, складывая руки на груди.
— Не соврала… Он же у меня мог быть? Ты знаешь, как у меня из-за тебя, бессовестной, сердце каждый день болит? Кто знает, в какой момент я с твоими выкрутасами действительно в больнице окажусь? И тогда уже поздно думать будет о мамином здоровье. И не будет у тебя никого рядом, чтобы поддержать.
— Ты нормальная вообще? — я глянула на отца, которому, кажется, стало плохо. Он осел на свободную койку и принялся обмахивать себя снятой безкозыркой.
— А ты? Ты, думаешь, нормальная? Муж тебя дома ждет. Семью сохранить пытается, пороги обивает. А ты…
— Даже слушать не собираюсь, — я попробовала развернуться, но отец остановил.
— Погоди, доченька…
— Даш, ну действительно, — подал голос Олег. — Ну сколько можно? Ну поругались. С кем не бывает? Зачем людей мучить? Вон, маме твоей плохо, мне плохо, ты…
Тут он осекся.
Потому что я не мучаюсь? Или потому что поймал на себе взгляд Александра. Насколько я успела понять, Саша не любитель помахать кулаками. Но, кажется, в отношении Олега — не прочь повторить предыдущую стычку.
— Вы оба… У меня слов приличных нет! — воскликнула я, чувствуя, что закипаю. — Это насколько нужно быть…. кончеными, чтобы устраивать что-то подобное?! Ты, — я обратилась с Олегу. — Тебе я уже сказала, что между нами ВСЕ КОНЧЕНО! Тебе что, пять лет, что ты речи не понимаешь, а для решения своих проблем бежишь к старшим, чтобы они за тебя попу подтирали?
— Не говори так с мужем! — сделала мне замечание мать.
— С мужем? Мам, ты вообще понимаешь, что такое семья? Что такое муж? Тебе повезло с папой, что ты такого человека встретила. Жаль только папе не повезло, что ему попалась такая… такая…
Ох, я бы сказала. Но не хотела опускаться на их уровень.
— Ты мне говоришь, что можно, а что нельзя высказывать мужу, когда сама позвонила своему мужу и перепугала его до полусмерти? Мы, значит, все бросаем, несемся через половину города к тебе. А это все — спектакль, чтобы опять все сделать по-твоему?
— Так если у тебя, дуры, своих мозгов нет?! — крикнула на меня мать. Отец крепче сжал мою руку.
— У меня их побольше, чем у вас двоих вместе взятых, — ответила я едко. — Значит так. Мне это все осточертело. Я сегодня же выбрасываю нахрен свою сим-карту. Ты, — я вновь обратилась к Олегу. — Еще раз мне покажется, что ты пытаешься со мной выйти на связь, и я стрясу с охраны видеозаписи того, как ты напал на меня и Александра. И с ними пойду в полицию. И приложу к заявлению все твои звонки и сообщения, где ты мне высказывал. Я подпишу в дело всех наших знакомых, кому ты описал меня шлюхой, и которым ты про меня врал. И потрачу все деньги, чтобы ты получил максимальные проблемы.
Посадить — не посадят. Но вот проблемы с законом я ему устрою. И с законом. И с работой. И моральную компенсацию получу за оскорбление чести и достоинства.
— А ты… "мама". Очевидно, что я тебя как ребенок не устраиваю. Так что дальше я им не буду. Это фантастика, что тебе важнее, чтобы у него, — ткнула в сторону Олега. — Было так, как он хочет, чем то, что важно и нужно мне. И ты скорее себе похоронишь, чем попробуешь меня выслушать. Дальше можешь заботиться о ком угодно, но в моей жизни ты участвовать больше не будешь. Во всяком случае не до тех пор, пока не поймешь, насколько ты неправа. И не извинишься. Пап…
Я хотела сказать ему, чтобы он не переживал за меня. Что я, конечно же, оставлю ему свой номер телефона, как только он у меня появится. И что я ни в коем случае не вычеркиваю его из своей жизни.
Но он не дал мне ничего сказать.
— Не надо, — обратился он ко мне, мягко похлопав по ладони. — Знаешь, Любочка… Я тоже сыт по горло всеми твоими вывертами, — признался он своей жене. — И больше не собираюсь этого терпеть. Нравиться вот это вот все, — он обвел палату руками со всеми этими нелепыми шарами. — Оставайся. Может, докторам действительно надо тебя проверить и подлечить что-нибудь. А как вернешься домой… Меня там не будет. Я с тобой развожусь. Ты из меня полжизни кровь пила. И из дочери. И вечно всем недовольна, как ни старайся. Я сколько с дочерью из-за тебя не разговаривал, сколько образумить тебя пытался… Но все мимо. Так что с меня, пожалуй, тоже хватит.
Вот так вот.
Вот это поворот.
Но говорить уже ничего не хотелось. Как и слушать то, что эти двое заговорщиков собирались нам сказать.
Мы все втроем просто развернулись и вышли из палаты, направляясь к лестнице, не желая ждать лифта. Олег,
