сложно — смотреть, как то, что ты долго строил, медленно увядает.
Закрываю дверь кабинета и на секунду останавливаюсь посреди комнаты.
На столе как раз лежит папка с эскизами проекта, который мы готовили, доводили до ума. Именно он сейчас красуется на конкурсном сайте под логотипом конкурентов, благодаря чем мы выглядим весьма и весьма бледно. Те же решения, планировка, даже цвета не удосужилась поменять.
Я медленно провожу рукой по столу.
— Красивая работа, — говорю сам себе.
Телефон вибрирует.
Юрист.
— Слушаю.
— Андрей Геннадьевич, мы уже в переговорке. Ждём вас.
— Сейчас подойду.
* * *
В переговорной сидят двое.
Юрист — Глеб, худой, аккуратный, вечно с папкой документов и потеющими ладонями.
И Игорь — финансовый управляющий. Он у нас недавно, но уже успел узнать все слабые места компании. Ценный кадр.
Но сейчас, познав предательство в бизнесе, начинаешь видеть подвох в каждом, кто находится рядом с тобой, так и до охоты на ведьм недалеко…
На столе разложены бумаги.
Это плохой знак. Хорошие новости никогда не требуют столько документов.
— Давайте сразу к делу, господа.
Глеб кивает.
— Мы подготовили претензию по делу о промышленном шпионаже.
— Хорошо.
— Но есть нюанс.
Изучающе наблюдаю, как он слегка дрожащими руками от волнения протирает очки. Значит, это он гонец, несущий дурные вести.
— Какой?
Он перелистывает папку.
— Доказательная база пока слабая.
— У нас есть видео.
— Есть. Но я проконсультировался с прокурором. Видео, где вы связывали Викторию, а потом, кхм, допрашивали, если можно так выразиться, нельзя брать в качестве доказательства. Её показания даны под давлением, суд их не будет принимать во внимание.
Я чувствую, как меня начинает раздражать этот спокойный юридический тон.
— Сучка всё сказала на камеру, внутреннее расследование с айти специалистом подтвердило, что ещё вам нужно?
— Это доказывает доступ к информации. Но не факт передачи.
— Она работает у конкурентов.
— Работала. Сейчас официально — нет.
Я тихо выдыхаю, но внутри бушует буря.
Игорь вмешивается:
— Даже если мы выиграем суд, это минимум четыре-шесть месяцев.
— Минимум?
— Скорее больше.
Я смотрю на него.
— И?
Он поворачивает ко мне планшет. Я прекрасно понимаю, что передо мной отчёт по движению денежных средств, а вот следующая вкладка — отчёт PnL*. За последний квартал наблюдается медленная, но неумолимая динамика спада доходности.
*PnL — отчёт о прибылях и убытках за определённый промежуток времени
Ячейки таблицы словно кровью заливали, так там много красного.
— Смотрите, — говорит он спокойно. — За последние две недели мы потеряли четыре крупных заказа.
— Из-за слухов про то, что мы занимаемся плагиатом?
— Да.
Глеб добавляет:
— Конкуренты активно распространяют информацию, что проект изначально принадлежал им.
— Прекрасно.
Я откидываюсь на спинку стула.
— Продолжайте.
Игорь листает дальше.
— Кассовый разрыв на сегодня — тридцать четыре миллиона.
Я не сразу реагирую. Не сразу осознаю размер суммы.
— Сколько?
— Тридцать четыре.
Он показывает строку.
— Просроченные обязательства — одиннадцать миллионов.
Я чувствую, как в висках начинает стучать.
— Это временно.
— Да, — спокойно говорит он. — Но если ничего не изменится, через месяц поставщики остановят отгрузки.
— Что вы предлагаете?
— Нам нужно закрыть хотя бы половину просрочки. Так, у нас будет немного времени, чтобы найти новых клиентов или убедить старых вернуться.
— Откуда я по-вашему в мгновение ока возьму такую сумму? Кредиты сейчас предпринимателям дают неохотно.
Он пожимает плечами.
— Любой ликвидный актив. Может, квартира, машина…
Я понимаю раньше, чем он договаривает.
— Нет.
— Андрей Геннадьевич, это даст компании два месяца.
— Нет.
Глеб осторожно вмешивается:
— Это может позволить дожить до суда и исполнения решения.
В голове крутится одна и та же мысль.
Чёрт. Чёрт. Чёрт.
— Какие ещё варианты? — спрашиваю.
Молчание — это и есть ответ.
Подхожу к окну.
Во дворе рабочие курят у грузовика. Обычный день. Люди смеются, кто-то ругается по телефону.
Никто не знает, что через пару месяцев в случае неудачи здесь может всё пойти с молотка, и ворота закроются для всех, кто так долго здесь работал.
— Если мы продадим машину, — тихо говорит Игорь, — это около четырёх миллионов.
Продать машину Элины. Подарок на её день рождения. Именно эта машина была для неё чем-то вроде мерила успеха. Я помню тот вечер, когда преподносил столь дорогой подарок. Ресторан, дети, как она сначала не поверила, что это правда.
— Это нерешение проблем, — препираюсь, хотя сам понимаю, что других вариантов особо нет.
— Это необходимая отсрочка, которая, возможно, спасёт компанию от банкротства.
Не комментирую.
— Нам нужна отсрочка, — добавляет он.
— Хорошо.
Оба смотрят на меня в ожидании решения.
— Продаём.
* * *
Домой я возвращаюсь поздно, потому что как мог, оттягивал этот момент, благо дел накопилось за время командировки и беготни за женой прилично.
На кухне горит свет. Элина стоит у плиты, такая домашняя и нежная, даже уютная. Помешивает что-то в кастрюле. Узнаю́ знакомые терпкие ноты сырного крем-супа, отчего, даже несмотря на сытость, рот вмиг наполнился слюной. В ушах любимой наушники, смотрит какое-то видео по воспитанию детей.
Подхожу сзади и позволяю себе маленькую шалость в виде нежностей. Прямо как раньше заточаю в мягкие объятия, провожу носом по шее. Жена вмиг напрягается, становится жёсткой. Даже рука замирает на полу движении.
Окей, не трогаю. Быстро отстраняюсь, чтобы она могла ко мне повернуться.
— Ты поздно.
— Да.
Я снимаю куртку.
Несколько секунд мы молчим.
— Как день? — спрашивает она.
— Нормально.
Она смотрит внимательнее. За столько лет мы привыкли считывать друг друга вдоль и поперёк, и, естественно, от неё уже не утаить кота в мешке.
— Врёшь.
Конечно, вру. Но как преподнести новости о продаже машины — ума не приложу.
— Есть определённые сложности на работе.
Она выключает плиту и, повернувшись ко мне в полный оборот, скрещивает руки на груди.
— Андрей. Что происходит?
Я поднимаю глаза.
— Ну а что я могу тебе сказать? Не хочу тебя грузить.
Внезапно её обуревает вспышка истерики и гнева. Подбородок трясётся, руки бьёт мелкая дрожь, на глазах проступают слёзы.
— Сколько можно? Ты знаешь, я здесь только потому, что хочу спасти детей. Мне твоих тайн и заговоров по горло хватает. Я так больше не могу!
Я подхожу к столу.
Сажусь.
— Не можешь, это в смысле развод?
Тишина повисает глухая, внутри вакуум, словно у меня из груди выбили весь воздух. Но Элина только разводит руками.
— Я так устала, то, что происходит раз от раза это предательство. И с Викторией, и с матерью твоей, сейчас опять чего-то недоговариваешь. Что происходит? Когда ты решил стать моим врагом?
Ей слили видео с командировки? Наверняка обрезанное! А при чём здесь мать?
