обронил Матвей и поддел пальцем мой подбородок. Нежно погладил подушечкой пальца кожу и оставил лёгкий поцелуй на щеке. Сердце в груди сделало кульбит. — Как я теперь без дамы перца?
— «Сердца» ты хотел сказать?
— И это тоже, — он вынул из кармана джинсов цепочку. Тонкую, золотую. На неё блеснула какая-то подвеска. Матвей положил мне её на ладонь, и я увидела маленький перчик с красными рубинами. — С Новым годом, Плюша.
— Вау! — выдохнула я восхищенно. Поиграла в тусклом свете бликами рубинов, погладила подушечками пальцев алые камни и тонкую цепочку. — Какая красота! У мне нечего тебе подарить.
— Переезжай ко мне. По-моему, отличный подарок.
— А ты настойчивый, — хмыкнула я. Теребя в руках цепочку, посмотрела ему в глаза.
— Я тот ещё грехопадла, — он снова коснулся моего подбородка, нежно погладил и, приблизив своё лицо к моему, оставил на моих губах лёгкий почти невесомый поцелуй.
За окном вспыхнул салют. В моей груди — пожар.
Мы смотрели в глаза друг другу, и я просто утопала во тьме его зрачков.
Он так смотрел на меня! Боже…
Казалось, мой мозг никогда не включится, когда он так близко и так смотрит.
— Ты… кхм, — я попыталась взять себя в руки. — Ты ел мой любимый салат с чесноком и морковью? Почему я его не увидела?
— Потому что ты напала на селедку под шубой. С луком. Мой любимый. Я попробую ещё? — он опустил взгляд на мои губы.
— Я, кстати, тоже не распробовала чеснок… — проблеяла я, уже растворяясь в касании его губ к моим.
Глава 29. Рамзин
— У меня уже губы опухли, — Плюша горячо выдохнула мне в губы и плавно отстранилась.
— У тебя хотя бы только губы опухают от поцелуев, — я нарочито горько вздохнул. Придержал Плюшу за талию, облегчая ей сидение, чтобы она лишний раз не напрягала ни рёбра, ни спину.
— Такой красивый! Я не могу!
Я хотел было начать млеть, но понял, что Плюша вновь радовалась букету, который я ей только принёс.
Она поставила его на тумбочку, так как на столе уже не осталось места — там стояли предыдущие букеты в трёхлитровых банках. Ваз в больнице, к сожалению, не оказалось, а я не мог остановиться маниакальное желание покупать Плюше букет каждое посещение. Даже если за день я заезжал к ней по два-три раза.
— А я красивый? — пришлось напрашиваться на комплимент.
— Ты? — Плюша внимательно на меня посмотрела. Плавно скользнула по тросу взглядом и вернулась к лицу. — Ну, что-то есть…
— Что-то?! — я возмущенно вскинул брови. — Да я ходячий секс!
— Да я вижу, — она многозначительно посмотрела в область паха, где весьма однозначно топорщилась ширинка. Положила ладони мне на щёки и, широко улыбаясь, подразнила. — Скоро лопнешь от воздержания и разорвёшься на тысячи мелких Матрасиков. Красавчик мой! — она чмокнула меня в губы и, вздрогнув, замерла, когда в наш ванильный диалог ворвался голос Камаза.
— Красавчик, где твой брат-дегенерат?
— Здравствуйте, — смущаясь, поприветствовала его Плюша и попыталась тактично соскользнуть с моих коленей. Я ей аккуратно помог в этом нелегком деле.
— И тебе не хворать. Тебя, кстати, выписывать собираются? — поинтересовался полковник.
— Говорят, что завтра отпустят домой, — ответила она и, встав, подошла к букету.
— Ну, и славно, — одобрительно кивнул Камаз. Заедешь к нам, кое-какие бумажки подписать. Так где твой брат? — снова обратился ко мне.
— Морковку трёт, — дёрнул я плечами.
— В смысле?
— Девушка у него новая. Рыжая. Морковкой называет, потому что имя запоминать лень, — уточнила Плюша.
— В принципе, я недалеко ушёл в своих догадках, — задумчиво протянул Камаз.
— А вы чего здесь? Случилось что? — спросил я, внутренне начиная настораживаться.
— Соскучился, — хмыкнул он. — Выйдем? На пару слов.
— Я скоро, — поцеловал Плюшу в губы и вышел вслед за Камазом, который брезгливо поморщился, глядя на меня.
— Ты когда таким сладким успел стать?
— Сейчас я припомню, с каким лицом вы встречаете свою жену, когда…
— Заткнись! — оборвал он меня на полуслове.
Минут десять мы обсуждали рабочие моменты.
Камаз ушёл, чтобы посетить других сослуживцев, которые лежали в этой же больнице с серьёзными ранениями после заварухи с Сухим.
Я же возвращался в палату к Плюше, надеясь с удовольствием провести оставшийся вечер за поцелуями, тихими разговорами и взаимными подколами. Но, войдя в палату, крайне пожалел, что взял отпуск, но не взял табельное.
Плюша, широко улыбаясь и смущаясь, стояла с букетом в руках.
Я такой не дарил.
А напротив неё стоял какой-то дохляк с петушиным начёсом на башке.
— Матвей, а это мой одногруппник — Арсений, — Плюша вежливо его представила и продолжила обнимать букет, нюхать его вонючие цветочки и мило улыбаться.
Мои букеты она так долго и нежно не обнимает.
Возможно, дело в том, что мы сразу, после того как я их дарю, целуемся, но не суть…
— Можно просто Арс, — гладкорожий хуй, двигающийся как на шарнирах, протянул мне руку для пожатия.
Хотелось всей пятернёй взяться за его модную стрижку и вышвырнуть за дверь, но пришлось пожать руку в ответ.
Плюша, всё-таки, смотрит…
Тощая рука утонула в моей ладони. Специально сжал посильнее. Дохляк заметно стиснул челюсти и задержал дыхание. Того гляди, слёзы из выпученных глаз брызнут.
Слабак.
Плюши и то сильнее руку жмёт.
— Мощный тип, — хохотнул пацан, с усилием высвободив помятые пальцы из моего захвата. — Он, типа, твой секьюрити?
Это он разговаривал с Плюшей. Я здесь будто в роли шкафа в футболке.
На его предположение о секьюрити я сказал бы «хуюрити», но, опять же, Плюша смотрит. Пришлось держать язык за зубами.
— Это Матвей, майор полиции, — пояснила Плюша, а я добавил:
— И её парень.
— А-а… — пацан явно струхнул. Ещё раз смерил меня взглядом, примерно прикидывая щелбаном какого пальца я выщелкну его из палаты. — А я Арсений. Людин одногруппник, — он нервно хохотнул.
— Я с первого раза понял, кто ты. Я не понял только, что ты здесь делаешь? Кто пропустил? — я скрестил руки на груди. Знаю, что так выгляжу ещё более мощно и угрожающе. Бицепсы, опять же, так внушительнее выглядят.
Плюша поняла, что я делаю, и молча закатила глаза. Снова уткнулась носом в этот сраный букет, который совершенно точно скоро полетит в окно.
— А кто мне запретит? — хмыкнул парень. Вроде попытался отыграть самоуверенного альфача в Плюшиных глазах, но было заметно, что хвост у него поджат. Ещё и хохолок свой модно-петушиный постоянно пальцами причесывает. Раздражает. — Ради Люды можно и обмануть кого-нибудь. Прикинуться потерянным братом и сунуть кому надо шоколадку. Да, Люда?
А сейчас он совершил огромную ошибку.
