Если их сравнивать…
— Я поняла. Матвей — скуф, а Макс — сигма. Так и запишем.
— Точняк! — сестра щёлкнула пальцами и кивнула, глянув на Матвея. — Этот точно скуф.
— Ну, всё, Леся, пойдём. Люше нужно отдыхать. Пока, доча, — мама вновь обняла меня и поцеловала. Причесала пальцами волосы. — Ещё раз тебя с Новым годом. Здоровья тебе побольше, счастья личного, — при этом он с загадочной улыбкой посмотрела на Матвея. — А мы ждём тебя дома. Завтра ещё приедем.
— Хорошо, мам. Спасибо, что приехали, — я обняла маму и взглядом дала понять сестре, что её я тоже хочу обнять.
Делая вид, что ей всё это не нравится, Леся обняла нас обеих.
Наверное, минуту мы просто обнимались и молчали.
— Девчонки, такси с мигалками уже ждёт внизу.
— О! Мы опять на полицейском «бобике» поедем? — обрадовалась сестра, прервав объятия. — Имбулечка, вообще!
— Этот ваш язык… имбецильный, — мама немного поворчала. Как всегда. — Ну, всё, Люшенька. Мы поехали. Не скучай. Матвей, ты с нами?
— Я с Плюшей побуду ещё немного.
— Только недолго, — наказала мама. — Ей нужно больше отдыхать.
— Вместе и отдохнём, — улыбнулся мне Матвей, а глаза его подозрительно полыхнули.
Ой, мамочки!
А я зубы сегодня чистила?
Хотя, какая разница после селедки под шубой, в которой ещё и лук был…
Матвей проводил моих девчонок и вернулся в палату. Тихо прикрыл за собой дверь и прошёл к койке, на которой лежала я и не знала, чего ждать дальше.
Поджав губы, просто наблюдала за тем, как он приближался и шевелила пальцами ног под одеялом. Не знаю, зачем. Наверное, чтобы хоть чем-то себя занять, пока мистер шкаф снимал с себя колпак, бороду, красную шубу.
Колпак надел мне на голову и задорно щёлкнул пальцами по висящему помпону.
Я поправила колпак так, чтобы он не лез мне в глаза.
Но, честно говоря, лучше бы мой обзор был частично перекрыт, чем видеть то, как Матвей снимает с себя серый джемпер, оставшись в одной майке. А затем расстегивает ремень на джинсах.
— Ты же не собираешься воспользоваться тем, что я сейчас не могу от тебя убежать? — спросила я, нервно хохотнув.
— Вообще, я ждал шутку про посох.
— Она была в планах следующей. Но, считай, что я уже пошутила. Ха-ха, — я перестала шевелить пальцами ног. Сейчас я теребила край одеяла и с больным предвкушением смешанным с паникой наблюдала за тем, как Матвей выдернул ремень из шлёвок и, свернув его улиткой, положил на край стола.
Отошёл к двери, дёрнув ручку, проверил насколько хорошо она закрыта и, глядя мне в глаза, снял ботинки.
Выключил верхний свет.
Остался только тусклый ночник почти у самого пола.
Вместе с фейерверком за окном бахнуло и моё сердце.
— Может, ты уже скажешь хоть что-нибудь? — дыхание от волнения участилось. — Мне уже начинать нервничать?
— Ты, вроде, уже.
Какой наблюдательный!
Я думала, Матвей пойдёт сейчас прямо на меня, но он пошёл к пустующей койке, что стояла у стены напротив.
Я облегченно выдохнула, расслабила булки. Но ненадолго.
Матвей тупо взял эту койку вместе с матрасом, лежащем на ней. Поднял и принёс, приставив её впритык к моей постели, тем самым соорудив некое подобие двуспальной кровати.
Поправил матрас, придвинув его встык к моему и улёгся рядом со мной.
— Матрас же совсем голый, — произнесла я с заботой о нём. — Там в шкафу должно быть запасное постельное. Возьми.
— Мне и так нормально, — выдохнул он, устраиваясь поближе ко мне. Лёг на бок и гусеничкой аккуратно двигался ко мне до тех пор, пока его нос не уткнулся мне в шею. Он глубоко и шумно вдохнул, словно желал наполниться изнутри моим запахом. А я прикрыла глаза, ощущая мурашки по коже от его близости, откровенности и открытости передо мной. — Четыре дня об этом мечтал, — шепнул он тихо и потёрся кончиком носа и тонкую уязвимую кожу шеи.
— Я не мылась эти четыре дня. Просто напоминаю.
— Насрать. Всё равно пахнет тобой, — я почувствовала, как он чуть обмяк рядом. Обняв, положил руку мне на бёдра. — Не больно?
— Нет. Странно просто.
— Почему?
Он приподнял голову. Я повернула свою и наши взгляды встретились.
— Ну… вдруг кто-нибудь зайдёт, а у нас тут такое…
— Какое? — дёрнул он насмешливо бровью.
— Ну-у… грехопадлое… паденческое… Всякое сексуальное, короче! — рыкнула я тихо, при этом жутко смущаясь.
Матвей даже на локте приподнялся, чтобы лучше меня видеть.
— Всякое сексуальное и, тем более, грехопадлое мы будем делать только тогда, когда у тебя срастутся рёбра. А пока могу тебе гарантировать только невинные поцелуи под Луной и круглосуточный уход, когда тебя выпишут.
— Как круглосуточный? У тебя же служба, — я смотрела в его глаза и тайно млела от легких прикосновение, которые он оставлял на мне, мягко убирая пряди волос за уши.
— Возьму отпуск. Я хренову тут лет не был в отпуске. Думаю, пора начать. Заодно вместе выспимся.
— Не получится. У меня слишком узкая кровать. Мы не влезем.
— Зато у меня дома большая. Влезем даже поперек.
— Я, вообще-то, к тебе не собиралась переезжать.
— Почему? — Матвей нетерпеливо вздохнул.
— Твоя мама, Алина… Мне кажется, много кто будет против.
— Я уже достаточно взрослый, чтобы без мамы решить, с кем жить. А Алина… мы же вместе этот пластырь сорвали. Забыла?
— Лично я ничего не рвала, — невинно похлопала ресницами. — Это ты нагло воспользовался моим наивным ртом и рвал во все стороны.
— Что-то мне подсказывает, что тебе понравилось.
— Не слушай этих подсказчиков. Они нагло врут. И, вообще, хочешь сказать, что Алина не появлялась, пока я тут? Вот прям вообще ни разу? — я делала вид, что мне тотально пофиг, а сама вся затаилась изнутри, ожидая его ответа.
— Ну, ни то, чтобы прям ни разу… — он начал откровенно юлить, а я вспыхнула.
— Вот и вали к своей Алине! — толкнула его в плечо. Хотела посильнее, но тогда моим рёбрам будет худо. Поэтому я больше погладила его, чем толкнула. — Приходила она, видите ли! Всё отсосала? Хотя, что я спрашиваю? Это же Алина! Там, в квартире, наверное, даже смеситель в ванной без внимания не остался. Чё ты ржёшь?
Матвей сотрясался от смеха, уткнувшись лбом в моё плечо.
Отдышался и заглянул в глаза.
— Не было её. Я пошутил, — произнес он с улыбкой, заглянув мне в глаза. — Даже если и была, то мне всё равно. Эти дни я либо на службе, либо у тебя. Дома бываю только для того, чтобы помыться, переодеться и покормить Кокоса.
— Ну, просто святой человек, — фыркнула я.
— Не ворчи, — тихо
