может говорить и даже привычно язвит.
Больше мне ничего не надо.
Теперь можно расслабить булки и тоже чем-нибудь перекусить, пока Плюша общается с сестрой и матерью.
Слегка прихрамывая на правую ногу (при штурме задело пулей икру), двинулся вниз — за братом.
Он тоже где-то здесь. С ранениями посерьёзнее: одна пуля крепко засела в его левом боку, а другая в правом бицепсе.
Но сильнее обеих этих пуль оказалось шило в его задницы, с которым он сейчас сваливал из своей палаты, воровато оглядываясь.
— О! Матрасик! — он громко шептал, приближаясь ко мне. Судя по тому, как он накидывал на плечи мою дублёнку, такси уже ждало его внизу.
— Ты куда собрался, полудурок? У тебя огнестрел. Два, — я показал ему два пальца. — На жопу ровно сядь и жди, когда медсестричка бинты поменяет и обезбол даст.
— Нахрен надо. Я всё это и сам могу сделать. Скоро Новый год, а мне не на ком его встретить, — он горестно вздохнул и чуть поморщился от боли, всовывая правую руку в рукав дублёнки. — Прикроешь меня, пока я сваливаю?
Понятно, что спорить бесполезно. Да и сил нет, если честно. Я не спал с того дня, как Плюша решила, что она Терминатор и сбежала из моей квартиры. Только минут десять назад позволил себе закемарить и тут же пропустил, как Плюша пришла в себя.
— Прикрою, — выдохнул я. Посмотрел на брата, который неуклюже, сопротивляясь боли, надевал на рукав со стороны подстреленного бока. — Дай сюда. Заебал.
Пока я с хмурым видом надевал ему свою же дублёнку и даже застегнул её на нём, этот пиздюк смотрел на меня с довольной-довольной ухмылкой.
Понял, почему он лыбится — мы будто оказались в садике, из которого я его, мелкого пиздюка, забирал домой. Так же одевал, застёгивал и вёл домой за руку, чтобы этот искатель приключений не залез в лужу, из-за чего я вечно получал дома от родителей.
— Хорош лыбиться. Бесишь, — буркнул я. Вынул из кармана дублёнки шапку и надел на его бестолковую голову.
— Так приятно видеть, как ты, прикрываясь мачизмом, заботишься о младшеньком братце, — ехидничал этот паскудник.
— Еще слово, и ты вернёшься в палату с переломанным ртом.
— Ты бьёшь меня, как девчонка. А знаешь, почему?
— Почему? — уже спрашивая, я знал, что ответ мне не понравится.
— Потому что любишь меня.
— Иди нахуй, — устало отмахнулся от него.
— Матушке шепнёшь, что я бодрым кабанчиком ускакал по делам?
— Она всё равно будет тебе звонить. Сам и скажешь.
— Согласен. Вру я явно лучше тебя.
— Ты бы, кстати, прекращал с этими двойными играми. Попадёшься к отморам, которые устроят тебе проверку, а ты её завалишь из-за своей же тупости.
— Не ссы. Нормально всё будет, — Макс сказал это с улыбкой, но я знал, что эта тема его раздражает. А он знает, что я всегда по-крупному переживаю, когда он лезет в очередную ОПГ, прикидываясь своим.
Я смотрел в глаза брата и что-то совсем размяк.
— Иди сюда, придурок, — буркнул я нарочито раздраженно. Притянул брата в объятия и похлопал по спине.
— Больно, блядь, — обронил он сдавленно.
— Заткнись, нахуй.
— Я тебя тоже люблю, братишка. Но отпусти. Реально больно, — стоило мне разжать руки и отойти на шаг, как это Макс заворчал, держась за бок. — Медведь, блин. Чуть душу из меня не выжал.
— Хилый ты какой-то.
— Зато красивый. А ты здоровый и уже, как дед, вечно чем-то недоволен. И как тебя Плюша твоя терпит?
— Кстати, будешь должен.
— В смысле? За что?
— За то, что сейчас сваливаешь, а я прикрываю.
— И что надо сделать?
— Праздник для Плюши. Подсобишь.
— Без проблем, — с лёгкостью согласился брат, даже не пытаясь вдаваться в подробности. — Только давай без твоих медвежьих обнимашек.
— Тронутых не трогаем. Вали, пока тебя не засекли.
Глава 28. Людмила
Новогодняя ночь.
В больнице тихо как в морге, и только за окном слышно, что кто-то не дотерпел до полуночи и уже пускает в небо новогодний салют. Куча денег, пущенных в воздух, взрывается ярким светом и с громким «бабах» безвозвратно растворяется во тьме.
Красиво!
А я вижу лишь край этого фейерверка. И тихо плачу в полусидячем положении, как посоветовал врач.
Я ни разу не пожалела, что пошла за сестрой. И сейчас не жалею. Просто хочется домой. Хочется быть поближе к своей семье, которую я не видела месяц. Хочется поболтать на кухне за столом или, сидя на диване перед телевизором, есть мороженое из большого ведёрка и обсуждать какой-нибудь фильм.
Сейчас ведь наверняка по телевизору уйма новогодних атмосферных фильмов. А я в тёмной палате смотрю в окно, из которого мне видна лишь часть черного неба, которое иногда окрашивает вспышками салюта.
Уже почти полночь. Ко мне никого не пустят, часы посещения давно закончены.
В любое время ко мне мог приходить только Матвей, пользуюсь служебным положением. Но даже у него сегодня дежурство, которое он специально берет каждый год, чтобы его семейные коллеги могли провести самую волшебную ночь в году с семьёй.
Мама пообещала мне, что мы устроим новогоднюю ночь позже — когда меня выпишут. Но это уже будет не та атмосфера. Да и неизвестно, когда меня выпишут.
Меня даже долго посещать не разрешают. Говорят, для того, чтобы не перегружать мозг, который после сотрясения должен исключительно отдыхать.
За окном снова взорвался салют. Я всхлипнула, поморщилась от боли в рёбрах, утёрла слёзы и, смирившись с тем, что я всё равно сейчас не смогу ничего изменить, решила просто попробовать поспать. Этого вида развлечения у меня хоть отбавляй.
Телефон, лежащий на тумбочке, издал короткую вибрацию. Наверняка сестра пишет. Олеся сейчас мне круглыми сутками смс-ки строчит, лишь бы я не скучала. Мама обычно звонит, и мы долго с ней разговариваем, пока она параллельно занимается домашними делами или на работе.
А ещё мне стали написывать одногруппники.
О том, что со мной произошло сейчас знает весь город. Меня даже по телевизору показывали.
Хвастаться тут совершенно нечем, но внутри универа я теперь что-то вроде звезды. Криминальных сводок, правда. Но тоже слава.
Я не стала заглядывать в телефон и проверять, от кого там смс. Не хотела ещё больше себя расстраивать. Ведь наверняка там поздравление с Новым годом или даже фотка новогоднего стола — лучшего за весь год. А у меня только два мандарина на тумбочке и бутылка минералки газированной.
Прикрыла глаза и услышала, как дверь в палату тихо открылась.
Повернула голову и увидела входящего Матвея.
