была не монстром. Она была моей сестрой. И она была такой же жертвой, как и я.
— Мне очень жаль, Кристина, — тихо, но искренне сказала я. — Я ничего этого не знала. Но их больше нет. Они оба погибли много лет назад. Может, пора отпустить эту обиду?
Она подняла на меня свои заплаканные, полные ненависти глаза.
— Я знаю — она криво усмехнулась, и эта усмешка была страшнее любого крика. — Так им и надо.
От ее слов у меня похолодело внутри. Я поняла, что ее ненависть настолько глубока, что для нее нет ничего святого.
— Я не несу ответственности за поступки нашего отца, так же как и ты, — продолжила я, и мой голос стал тверже. — Но я знаю, что такое, когда тебя предают. Я знаю, каково это, когда твой мир рушится. И мне искренне жаль, что тебе пришлось пройти через это в таком юном возрасте. Я не держу на тебя зла.
Эти простые слова подействовали на нее сильнее, чем любая пощечина. Она ждала чего угодно: ответных оскорблений, презрения, злорадства. Но не этого. Не понимания. Это обезоруживало ее ненависть, лишало ее смысла.
— Будущее? — выплюнула она, цепляясь за остатки своей злости. — Какое у меня теперь будущее?
— Любое, какое ты захочешь, — я посмотрела ей прямо в глаза. — Кристина, все, что было между нами, – это результат чужих ошибок и нашей собственной боли. Я искренне желаю тебе найти свой покой. Найти свое счастье.
Она смотрела на меня, и ее лицо исказилось. Моя жалость была для нее страшнее любой ненависти.
— Мне не нужна твоя жалость, — прошипела она, отступая на шаг.
— Это не жалость, — покачала я головой. — Это… понимание. Прощай, Кристина.
Я взяла свой пакет со сметаной, кивнула застывшей тете Вале и вышла из магазина, оставив Кристину одну, посреди этого маленького, пахнущего хлебом мирка, который был так чужд ей.
Выйдя на улицу, я сделала глубокий вдох. Моя война была окончена. Но ее война, та, что бушевала внутри нее с самого детства, казалось, не закончится никогда. И от этой мысли мне было бесконечно ее жаль.
Глава 50
Демьян
Я вошел в кабинет, который еще недавно был сердцем империи Воронцовых. Теперь это место напоминало склеп. Воздух был спертым, пахло пылью и дорогим алкоголем. На огромном столе из красного дерева, где когда-то Дмитрий Воронцов решал судьбы людей, стояла пустая бутылка из-под виски и перевернутый стакан.
Он сидел в кресле своего отца. Сгорбившись, обхватив голову руками. Он даже не поднял головы, когда я вошел. Он просто ждал. Как приговоренный ждет своего палача.
Артур Воронцов. Сын моего врага. Человек, которого я методично, шаг за шагом, уничтожал последние несколько месяцев. Он был сломлен. Раздавлен. Превращен в ничто. Моя месть, дело всей моей жизни, свершилась.
Но я не чувствовал триумфа. Не было ни радости, ни удовлетворения. Только глухая, звенящая пустота.
— Пришел полюбоваться на свою работу? — его голос был хриплым, безжизненным. Он наконец поднял на меня глаза. Они были мутными, красными от бессонницы и алкоголя. — Что ж, любуйся. Ты победил, Волков. Или как тебя там на самом деле… Ты все у меня отнял. Компанию, деньги, репутацию. Женщин. Все.
Он криво усмехнулся, и эта усмешка была похожа на гримасу боли.
— Чего ты ждешь? Добивай. Позвони своим журналистам, пусть сфотографируют меня в таком виде. Размажь меня по стенке окончательно. Ты же этого хотел, да?
Я молча смотрел на него. На этого жалкого, сломленного человека. И видел в нем не сына убийцы моего отца. Я видел в нем просто… Артура. Того самого капризного, слабого мальчика, который всегда прятался за спиной своего властного родителя. Мальчика, который так и не смог повзрослеть.
И в этот момент я понял. Моя месть была направлена не на него. Она была направлена на призрак его отца. На ту боль, которая жила во мне столько лет. И теперь, когда цель была достигнута, боль не ушла. Она просто стала… другой. Тихой, ноющей, как старая рана.
Я подошел к столу и посмотрел на фотографию Дмитрия Воронцова, стоявшую в дорогой рамке. Властный, уверенный взгляд. Взгляд человека, который считал, что ему все дозволено.
— Твой отец забрал у меня моего, — тихо сказал я, обращаясь скорее к фотографии, чем к Артуру. — Он уничтожил мою семью, мою жизнь. И я поклялся, что сделаю с тобой то же самое. Что я уничтожу тебя.
Я повернулся к Артуру. Он смотрел на меня с каким-то животным страхом, ожидая последнего, смертельного удара.
— И знаешь, что самое смешное? — продолжил я, и мой голос стал тише, но еще более презрительным. — В какой-то момент, наблюдая за тобой, я понял, что моя месть – это уже не про него. Это про тебя. Про то, как ты, имея все, умудрился это потерять. Как ты растоптал женщину, которая отдала тебе десять лет своей жизни. Потерять такую женщину, как Милана... Ты не просто слабак, Артур. Ты идиот.
Я развернулся и пошел к выходу.
— Что? — прохрипел он мне в спину. — И это все? Ты… ты просто уйдешь?
Я остановился у двери, не оборачиваясь.
— Живи с этим. Это будет твоим главным наказанием.
Я вышел из кабинета, оставив его одного в этом огромном, пустом склепе, наедине с самим собой.
Выйдя на улицу, я сделал глубокий вдох. Воздух был холодным, но свежим. Я поднял голову и посмотрел на серое, хмурое небо.
Впервые за двадцать лет я почувствовал, что груз, который я тащил на своих плечах, исчез. Месть больше не была моей целью. Она больше не была смыслом моей жизни.
Я был свободен.
Я достал телефон. И в этот момент, стоя под этим серым небом, я с оглушительной ясностью понял, чего хочу на самом деле. Больше всего на свете. Не возвращения империи отца, не окончательного унижения врагов. Все это вдруг стало мелким, незначительным.
Я хотел просто оказаться рядом с ней.
Глава 51
Прошла неделя с тех пор, как я вернулась к Алевтине Петровне. Неделя оглушающей, но при этом целительной тишины.
Я заново училась дышать, спать без кошмаров, радоваться простым вещам: вкусу горячего чая с малиновым вареньем, теплу солнечного луча на старом подоконнике, мурлыканью кота.
Каждый день
