тебе все рассказать. Ты заслужила знать правду. Не только о моей семье. О твоей тоже. И о Кристине.
Сердце екнуло. Я вспомнила ту ужасную сцену в магазине.
— Я знаю, кто она, — тихо сказала я. — Она... моя сестра.
Он даже не удивился. Просто медленно кивнул.
— Я знал, что ты рано или поздно докопаешься. Да, она твоя сестра. Дочь твоего отца от первого брака, о котором он молчал. Я нашел ее пару лет назад, когда готовил финал своей мести.
Он повернулся, и в полумраке его лицо казалось таким израненным.
— План был простой. Артур клюет на красивых и доступных, это я знал. Я нашел Кристину, дал ей денег, придумал историю. Она должна была стать обычной «медовой ловушкой». Втереться в доверие, ослабить его, вытащить пару секретов. Но я не учел одного. Как сильно она ненавидит лично тебя. Она была не просто исполнительницей. Она была одержима. Идеальное, но совершенно неуправляемое оружие.
— Дневник отца Артура... — догадалась я. — Это ее работа?
— Да, — подтвердил он. — Она выкрала его из сейфа Воронцова-старшего. Принесла его мне, думала, поможет. Но я не стал его использовать. До поры до времени. Это было слишком... грязно.
— Но ты все-таки его использовал, — напомнила я.
— Потому что на доске появился новый игрок. Гораздо сильнее. Ты, — он подошел ближе. — Когда Артур вышвырнул тебя, я понял, что Кристина со своей слепой яростью – ничто по сравнению с тобой. Когда я впервые увидел тебя в том кабинете, ты была просто раздавлена. Испуганный, загнанный зверек. Но даже тогда, под всей этой болью, я увидел кое-что еще. Достоинство, которое Артур так и не смог в тебе убить. И я понял: вот оно, орудие справедливости. Не слепой мести, а именно справедливости.
Он опустился на колени передо мной. Взял мои руки в свои. Его ладони были горячими и сильными.
— Милана, я должен извиниться. За многое. За то, как я тебя использовал. За свою жестокость. И за то, что было в лодке.
Сердце забилось как сумасшедшее.
— Я... я не должен был, — продолжил он, и я впервые услышала в его голосе неуверенность. — Я потерял контроль. Ты... ты заставила меня почувствовать то, чего я не чувствовал лет двадцать. С тех пор, как все потерял. И я испугался.
Он смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах больше не было власти. Только надежда. И страх. Дикий страх, что я его оттолкну.
— Я видел, как ты меняешься. Как из той испуганной девчонки с набережной ты превращалась в королеву. Каждый твой шаг, каждая победа... ты становилась сильнее, но не теряла себя. Ты не превратилась в монстра, как я. И глядя на тебя, на то, как ты борешься не только с ним, но и с собой, я вдруг понял одну простую вещь. Дети не должны платить за грехи отцов. Артур – слабак и идиот, но он не его отец. А ты... ты вообще не имела к этому никакого отношения. Это ты, Милана, заставила меня это увидеть. Ты остановила меня у самого края, где я мог стать таким же чудовищем, как Воронцов-старший.
Его слова повисли в воздухе. Я смотрела на этого сильного, безжалостного человека, который сейчас стоял передо мной на коленях, вывернув душу наизнанку. Слезы подступили к глазам, но я не плакала. Я просто смотрела и пыталась все это переварить. Он замолчал, собираясь с силами для самых главных слов. Его пальцы сжали мои руки почти до боли.
— В моем мире эмоции – это слабость. Роскошь, которую я не мог себе позволить. Моя холодность после того раза… это была защита. Не от тебя. От себя. Я двадцать лет жил только местью. Я понятия не имею, как это – просто жить. Доверять. Чувствовать. Но я хочу научиться. С тобой. Если ты позволишь.
Глава 53
Я смотрела на него, на этого сильного, безжалостного мужчину, который сейчас стоял передо мной на коленях, вывернув душу наизнанку.
В его глазах, темных, как озеро за окном, его стальная власть никуда не делась, просто теперь в ней было что-то еще. Какая-то дикая, неприкрытая уязвимость. Он не умолял. Он требовал.
Требовал ответа, решения, всем своим видом показывая, что поставил на кон все, что у него осталось. Он будто протянул мне свое сердце – побитое, в шрамах, но живое. И ждал, что я с ним сделаю: приму или разобью вдребезги.
Все маски были сброшены. Все роли сыграны. Передо мной был не мой кукловод, не монстр, не Демьян Волков. Передо мной был тот самый мальчик, у которого отняли все, и мужчина, который боялся снова почувствовать.
И я… я больше не была его оружием. Не была жертвой. Я была просто женщиной. Женщиной, которая смотрела на мужчину, которого, как я с ужасающей ясностью поняла в эту секунду, любила.
Я не ответила ему словами.
Я медленно высвободила свои руки из его плена и коснулась его щеки. Жесткой, колючей щетины. Он вздрогнул от моего прикосновения, но не отстранился. Я провела пальцами по шраму у его виска, по линии его напряженной челюсти, по его губам, вкус которых я все еще помнила.
А потом я подалась вперед и поцеловала его.
Это был не тот яростный, отчаянный поцелуй, что был в лодке. Этот был другим. Медленным, нежным, полным прощения и принятия. Я целовала его, вкладывая в этот поцелуй всю свою боль, всю свою благодарность, всю свою новообретенную силу.
Я целовала его, говоря без слов: «Я позволяю».
Он замер на мгновение, словно не веря. А потом из его груди вырвался сдавленный, судорожный рык, и он подался мне навстречу.
Его поцелуй был ответом – отчаянным, выстраданным, полным такой нежности, что у меня подкосились ноги.
Нежность длилась лишь мгновение. А потом ее сменил голод.
Дикий, первобытный, двадцатилетний голод по теплу, по настоящей близости, по жизни. Плотина, которую он строил вокруг себя десятилетиями, рухнула, и меня захлестнуло потоком его сдерживаемой страсти.
Он поднялся с колен, увлекая меня за собой. Его руки блуждали по моей спине, по волосам, прижимая меня к себе так сильно, что я не могла дышать. Его поцелуи стали требовательными, глубокими, обжигающими. Он целовал мои губы, шею, плечи, и я отвечала ему с такой же яростной страстью, запуская пальцы в его волосы,
