не колотилось ни на одном светском рауте. Я нажала на кнопку звонка.
Дверь открыла она. Моя няня. Алевтина Петровна. Она замерла на пороге, глядя на меня своими выцветшими, полными любви глазами.
— Миланочка?
И в этот момент вся моя броня, вся моя сталь, вся моя холодная уверенность, которую так усердно выковывал из меня Демьян, рассыпалась в прах.
— Нянечка, — прошептала я, и из груди вырвался сдавленный, судорожный всхлип.
Я упала в ее объятия, уткнулась лицом в ее плечо, пахнущее домом и чем-то неуловимо родным, и разрыдалась. Я плакала так, как не плакала за все эти страшные месяцы. Я плакала от боли, от одиночества, от усталости. А она просто гладила меня по волосам своей сухой, морщинистой рукой и шептала:
— Ну-ну, деточка моя. Ну, поплачь, поплачь. Все прошло, родная. Все теперь будет хорошо. Ты дома.
Прошло несколько дней. Дней, наполненных тишиной, покоем и запахом пирогов. Я спала на старом скрипучем диване, и это была самая удобная кровать на свете. Я помогала няне по хозяйству, ходила с ней в магазин, слушала ее бесконечные истории о соседях. Я возвращалась к жизни. К настоящей, простой, человеческой жизни.
Сегодня Алевтина Петровна решила сварить свой фирменный борщ. Тот самый, вкус которого я помнила с детства. На кухне царил божественный аромат. Я сидела за столом, чистила картошку и чувствовала себя абсолютно счастливой.
— Ох, беда-то какая! — внезапно всплеснула руками няня, заглядывая в холодильник. — Голова моя садовая! Все купила, а про самое главное забыла!
— Что случилось, нянечка?
— Сметанку, Милочка, сметанку забыла! А какой же борщ без сметанки? Не борщ, а одно недоразумение!
Я рассмеялась. Впервые за долгое время – искренне, от души.
— Не переживайте, я сейчас сбегаю. Магазинчик ведь тут, за углом.
Я быстро накинула куртку, сунула в карман телефон и деньги и выбежала на улицу. Прохладный осенний воздух приятно холодил лицо. Я шла по знакомым с детства улочкам, и на душе было так легко и светло, как не было уже очень давно.
Маленький продуктовый магазинчик встретил меня запахом свежего хлеба и звоном колокольчика над дверью. Я взяла с полки баночку сметаны, подошла к кассе.
— Что-нибудь еще? — спросила знакомая продавщица тетя Валя.
— Нет, спасибо, это все.
Я расплатилась и уже собиралась уходить, как дверь снова звякнула, впуская нового посетителя. Я обернулась, чтобы пропустить человека, и замерла.
На пороге, ежась от холода в тонком, дорогом, но каком-то помятом пальто, стояла она.
Кристина.
Глава 49
Мы стояли так, наверное, несколько секунд, но мне показалось, что прошла целая вечность. Время застыло под тихое гудение холодильников и запах свежего хлеба.
Я смотрела на Кристину, и та женщина, которую я знала – хищная, самоуверенная, блистающая – растворялась на глазах.
Передо мной стояла уставшая, измотанная женщина. Дорогое пальто было помято, под глазами залегли темные тени, которые не мог скрыть даже толстый слой тонального крема. Ее губы, когда-то всегда изогнутые в ядовитой усмешке, сейчас мелко дрожали.
Она выглядела так, словно не спала несколько ночей подряд. И в ее взгляде, направленном на меня, горела все та же ненависть, но теперь она была смешана с отчаянием.
— Что, пришла посмеяться? — ее голос был хриплым, надтреснутым. — Посмотреть, как я живу? Довольна, что все у меня отняла?
Она ждала ответной злости, презрения, триумфа. Но я не чувствовала ничего из этого. Глядя на нее, я видела не соперницу, не врага. Я видела просто уставшую, глубоко несчастную женщину, чья ненависть казалась слишком сильной для нашей ситуации. И мое сердце наполнилось не злорадством, а острой, пронзительной жалостью.
— Я не отнимала у тебя ничего, Кристина, — тихо сказала я.
— Не отнимала?! — она истерично рассмеялась, и продавщица тетя Валя испуганно выглянула из-за кассы. — Ты отняла у меня все! Моего отца, мою жизнь, мое будущее! А теперь стоишь тут, в этом убогом магазинчике, с пакетом сметаны, и изображаешь из себя святую!
— Твоего отца? — я нахмурилась. — Я не понимаю, о чем ты.
Мое спокойствие, кажется, вывело ее из себя еще больше.
— Ты даже не понимаешь, за что я тебя так ненавижу! — выплюнула она. — Мой отец ушел от нас, когда мне было семь. Просто собрал чемодан и ушел. Сказал моей матери, что больше ее не любит. А мне сказал, что я вырасту и все пойму. Я выросла. И я поняла. Он променял нас на твою мать. Он предал нас!
Ее слова были как удар. Я смотрела на нее, пытаясь осознать весь ужас сказанного. Мой отец… ее отец… Этого не могло быть.
— Это какая-то ошибка, Кристина.
— Ошибка?! — выкрикнула она, и в ее глазах блеснули слезы ярости. — Я видела вас! Всех вместе! Ты не помнишь? Маленькая принцесса в белых бантах! А я помню! Я все помню! Я помню, как через месяц после его ухода моя мама, опухшая от слез, повела меня в парк. И там я увидела его. Нашего отца. Он стоял у фонтана и смеялся. Так счастливо, как никогда не смеялся с нами. А рядом с ним стояла она. Твоя мать. И ты.
Она смотрела сквозь меня, в свое прошлое, и ее глаза наполнились слезами боли.
— Он купил тебе фисташковое мороженое. В вафельном рожке. Мое любимое. То самое, которое он всегда покупал мне по пятницам. Ты засмеялась, и он подхватил тебя на руки и закружил. А я стояла за деревом со своей дурацкой сладкой ватой и смотрела. И я поняла, что он счастлив. А мы с мамой – его ошибка, его прошлое, от которого он сбежал. Ты забрала его у меня! Ты и твоя мать!
Она задыхалась от рыданий, от ненависти, которая душила ее столько лет.
— Я ненавидела тебя всю свою жизнь! Каждую минуту! И когда этот… Волков… нашел меня и предложил сделку, я согласилась не ради денег! Я согласилась, потому что это был шанс! Шанс уничтожить тебя! Растоптать так же, как вы когда-то растоптали мою жизнь! Но ты… ты и тут выкрутилась! Ты снова все у меня отняла!
Она осеклась, ее плечи затряслись от беззвучных рыданий. Она стояла посреди этого маленького магазина, раздавленная, сломленная, жалкая. И в этот момент я все поняла. Всю глубину ее боли, всю чудовищную трагедию, которая отравила ее жизнь. Она
