была старая гвардия – те, кто строил этот бизнес вместе с Дмитрием Воронцовым.
Артур сидел во главе стола, в кресле своего отца. Он пытался выглядеть уверенно, даже нахально, но его выдавали мелочи: слишком часто поправляемый галстук, нервное постукивание пальцами по столешнице, бегающий взгляд, который он никак не мог сфокусировать.
— Итак, господа, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и властно. — Я собрал вас, чтобы положить конец этим… нелепым слухам. Аудит, инициированный Петром Марковичем, — он бросил быстрый, злой взгляд на Сомова, — не выявил ничего критического. Обычные рабочие моменты. Так что предлагаю закрыть эту тему и перейти к обсуждению нашего нового, перспективного проекта «Горизонт».
Он говорил, но его никто не слушал. Все взгляды были обращены на Петра Сомова, сидевшего по правую руку от него.
Сомов медленно, с достоинством, поднялся. Он не стал повышать голос. Его сила была в спокойствии.
— Прости, Артур, но я не могу с тобой согласиться, — тихо, но отчетливо произнес он. — Аудит выявил не «рабочие моменты», а целую серию рискованных, экономически необоснованных решений, которые поставили компанию под угрозу.
Он положил на стол несколько папок.
— Вот, например, контракт с подрядчиком по проекту «Горизонт». Цены завышены на тридцать процентов по сравнению с рыночными. Сроки нереальны. Это не бизнес, Артур. Это авантюра, которая может стоить нам всего.
— Это новые, инновационные технологии! — взвился Артур. — Вы, старики, просто не понимаете! Вы застряли в прошлом!
— Возможно, — невозмутимо согласился Сомов. — Но мы, по крайней-мере, умеем считать деньги. И отличать инновации от банального отмывания средств.
В этот момент слово взял Кирилл Самойлов, сидевший в дальнем конце стола. Его неожиданное появление на совете стало для Артура еще одним ударом.
— Я могу подтвердить слова Петра Марковича, — спокойно сказал Кирилл. — Будучи финансовым директором, я неоднократно предупреждал Артура Дмитриевича о рисках, связанных с этим проектом. Но мои доводы были проигнорированы. Более того, на меня оказывалось давление с целью одобрения сомнительных транзакций. Именно поэтому я и был вынужден подать в отставку.
Лицо Артура стало багровым.
— Предатель! — прошипел он. — Ты все врешь! Волков тебя купил!
Зал загудел. Обвинение было слишком серьезным.
— Нет, Артур, — снова заговорил Сомов, и его голос стал жестче. — Тебя предал не Кирилл. Тебя предала твоя собственная жадность и самонадеянность. И знаешь, кто первый это понял? Твой отец.
Сомов достал из последней папки несколько листов. Ксерокопии.
— Мне очень жаль, что приходится это делать. Но у меня не осталось другого выбора. Это – копии страниц из личного дневника Дмитрия Сергеевича. Я получил их от человека, которому он доверял.
Он начал читать. Медленно, отчетливо, так, чтобы каждое слово било в цель.
— «…Сегодня Артур снова меня разочаровал. В нем нет стержня, нет хватки. Только гонор и желание пускать пыль в глаза. Он не удержит компанию. Он ее разрушит…»
— «…Говорил с Сомовым. Умный, надежный человек. Старой закалки. Может быть, стоит передать дела ему? Он, по крайней-мере, сохранит то, что я строил всю жизнь…»
— «…Мне страшно за будущее. Мой сын – слабак. Он не Воронцов. Он просто тень моего имени…»
В зале стояла мертвая тишина. Артур сидел, вцепившись в подлокотники кресла. Его лицо было белым, как полотно. Он смотрел на Сомова, и в его глазах стоял ужас. Это был не просто провал. Это было публичное отречение. Отказ собственного отца.
— Это… это фальшивка! — закричал он, вскакивая на ноги. — Ложь! Вы все… вы все в сговоре! Вы хотите отнять у меня то, что принадлежит мне по праву!
Он потерял контроль. Он кричал, брызгал слюной, обвинял всех в предательстве. Он был жалок. И все это видели.
Сомов дождался, пока он выдохнется.
— Я ставлю на голосование вопрос о выражении недоверия генеральному директору Артуру Дмитриевичу Воронцову и его отстранении от должности.
Он сел. Один за другим члены совета директоров поднимали руки.
«За». «За». «За». Единогласно.
Артур смотрел на них, и в его глазах больше не было ярости. Только пустота. Он медленно опустился в кресло. Сломленный. Уничтоженный. Он проиграл.
Сомов подошел к нему.
— Уходи, Артур, — тихо сказал он. — Просто уходи.
Артур медленно поднялся. Не глядя ни на кого, он пошел к выходу. Когда он проходил мимо бывших соратников своего отца, они отводили глаза. Никто не сказал ему ни слова.
Дверь за ним закрылась.
Мат поставлен. Король был свергнут.
Глава 48
На следующий день после падения Артура на мой счет поступила сумма с таким количеством нулей, что у меня на мгновение потемнело в глазах. Демьян сдержал свое слово.
Это была не компенсация. Это была плата за мою боль, за мою роль, за мою душу. Вместе с деньгами пришло короткое сообщение от него: «Ты свободна».
Свободна…
Я медленно произнесла это слово, пробуя его на вкус. Оно было горьким и пустым. Свобода от Артура? Да. Свобода от страха? Возможно. Но эта свобода не ощущалась как дар. Она ощущалась как приговор.
Война была окончена. Цель, которая сжигала меня изнутри и одновременно не давала рассыпаться на части, была достигнута. И теперь, когда все закончилось, на ее месте образовалась звенящая, холодная пустота. Я была солдатом, который выиграл свою битву, но остался один на выжженном поле, не зная, куда идти дальше.
И то,какон сообщил мне об этом, делало эту пустоту невыносимой. Не звонок. Не встреча. Просто короткое, деловое сообщение, словно он закрывал очередной проект. Я выполнила свою функцию. Оружие, которое сделало свою работу, можно убрать обратно в ящик. Я больше не нужна.
От этой мысли стало больно.
Остро, унизительно, до тошноты знакомо. Это было то же самое чувство, что и в день предательства Артура. Чувство, что тебя использовали и выбросили, как ненужную вещь. Я сбежала от одного монстра, чтобы попасть в руки другого, более изощренного.
Но сквозь эту боль и пустоту пробилась одна ясная, спасительная мысль. Первое, что я должна была сделать.
Я вызвала машину и назвала водителю такой родной адрес на окраине города. Дорогая машина бесшумно скользила по улицам, унося меня все дальше от мира роскоши и интриг, и с каждым километром я чувствовала, как с плеч спадает невидимый груз.
Вот он, старый, панельный дом. Обшарпанный подъезд. Я поднялась на третий этаж, мое сердце колотилось так сильно, как
