смывал еще один слой той холодной, блестящей брони, в которую меня заковали.
Демьян не звонил. После того дня, когда он освободил меня, он просто исчез. И эта тишина не давала мне покоя.
Я гнала от себя мысли о нем, о его последнем взгляде, о моем желании быть рядом с ним.
Я убеждала себя, что это была лишь игра. Что я была лишь инструментом, который больше не нужен. Но сердце предательски замирало при каждом телефонном звонке.
Я злилась на себя за эту слабость, за эту глупую, иррациональную надежду. Он получил то, что хотел. Война окончена. Зачем я ему теперь?
Сегодня мы с няней пекли ее фирменные яблочные слойки. Я раскатывала тесто, вдыхая сладкий аромат корицы, а она рассказывала мне последние новости нашего двора. Я смеялась, слушая ее, и впервые за много месяцев чувствовала себя по-настоящему дома. Здесь, в этой крошечной кухоньке, не было места ни мести, ни страху. Здесь была только жизнь.
Внезапно в дверь позвонили.
— Кто бы это мог быть? — удивилась Алевтина Петровна, вытирая руки о фартук. — Я вроде никого не жду.
Она пошла открывать. Я слышала приглушенные голоса в коридоре, а потом няня вернулась на кухню. Ее щеки горели румянцем, а глаза светились от радости.
— Милочка, там… там этот молодой человек пришел!
— Какой молодой человек? — не поняла я.
— Ну тот самый! Такой вежливый, такой заботливый! Я тебе рассказывала! Который от благотворительного фонда. Он мне и лекарства дорогие привозил, и мастера присылал, когда кран протек. Сказал, у них программа помощи пенсионерам. Я его на чай пригласила, а он все отказывался, стеснялся. А тут сам пришел! Иди, поздоровайся, деточка. Такой хороший мальчик!
У меня все похолодело внутри. Благотворительный фонд? Лекарства? Мастер?
В голове пронеслась дикая, абсурдная мысль, которую я тут же отогнала.
Не может быть.
Человек, который ворочает миллионами и рушит империи, не будет заниматься починкой кранов у старой пенсионерки. Это не его уровень. Не его методы.
Я медленно встала, вытерла руки и пошла в коридор.
Сердце пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной силой, оглушая. Воздух застыл в легких. Весь мир сузился до темного дверного проема и фигуры, заполнившей его.
Это был он. Демьян.
Он был одет в простые джинсы и темный свитер. В руках он держал пакет с продуктами. Он выглядел таким… обычным. И от этого еще более нереальным в этой маленькой, скромной прихожей.
Наши взгляды встретились. В его глазах я не увидела ни власти, ни холода. Только глухую, почти болезненную усталость. И что-то еще. Что-то, от чего у меня перехватило дыхание.
— Здравствуйте, — тихо сказал он, глядя на меня.
— Демьян Алексеевич, проходите, что же вы на пороге стоите! — засуетилась няня, не замечая напряжения, повисшего в воздухе. — Милочка, это вот тот самый благодетель наш!
Она забрала у него пакет и унесла на кухню, оставив нас одних.
Мы стояли в тишине, не в силах оторвать друг от друга взгляд. Воздух звенел.
— Зачем? — наконец прошептала я. Вопрос касался не только его визита. Он касался всего: и этого фонда, и лекарств, и его молчания.
— Она – единственный родной человек, который у тебя есть, — так же тихо ответил он. — Я должен был убедиться, что она в безопасности.
Я смотрела на него, на этого сильного, опасного, безжалостного человека, который тайно заботился о моей старой няне. И холодная броня, ставшая моей второй кожей, затрещала и пошла глубокими трещинами, готовая вот-вот рассыпаться в прах. Это был не жест власти. Это была… забота. Неуклюжая, скрытая под маской благотворительности, но настоящая.
— Я хотел с тобой поговорить, — сказал он. — Поедем?
Я молча кивнула.
Мы вышли, оставив счастливую, ничего не подозревающую Алевтину Петровну разбирать продукты.
Дорога прошла в молчании. Но это была уже не та давящая, враждебная тишина. Она была наполнена ожиданием. Я смотрела на его профиль, на сильные руки, уверенно сжимавшие руль. Я вспоминала его в лодке, его поцелуй, его внезапную холодность.
Кто он? Монстр, который играет с людьми, как с пешками? Или израненный человек, который боится собственных чувств?
И я знала, куда мы едем.
Узкая лесная дорога, высокий забор, скрытый в гуще деревьев. И дом. Его убежище. Наше убежище.
Он заглушил мотор и повернулся ко мне.
— Я должен был привезти тебя сюда, — сказал он. — Потому что наш настоящий разговор должен состояться здесь.
Глава 52
Мы вошли в дом. Тишина здесь была совсем другой – не пустой и холодной, как в городе, а какой-то живой, дышащей. Пахло соснами и камином. В прошлый раз я была здесь напуганной пленницей. А сейчас... сейчас я была просто гостьей. На равных.
Демьян, ни слова не говоря, подошел к камину и, присев на одно колено, стал разжигать огонь. Огоньки послушно заплясали под его руками, отбрасывая на лицо живые тени. Я села в кресло и просто смотрела. Он двигался так же уверенно, но уже без этой своей хищной грации. Просто... усталость. Спокойная, сосредоточенная усталость.
Эта партия была окончена. Мат поставлен. И теперь мы, два игрока, сидели в тишине, не зная, что делать, когда все фигуры убраны с доски.
— Ну и что ты будешь делать дальше? — его голос прозвучал непривычно тихо, почти глухо.
— Хочу открыть галерею, — ответила я и сама удивилась, как уверенно это прозвучало. — Ту самую, о которой я тебе когда-то рассказывала.
— Хорошая мечта, — кивнул он, не отрываясь от огня. — Тебе понадобятся деньги. Инвестиции.
— У меня есть деньги, — сказала я, имея в виду ту гору денег, что он мне перевел. — Твои деньги.
Он медленно повернул голову. В его взгляде больше не было льда. Только какая-то старая, глубокая боль.
— Это не мои деньги, Милана. Твои. Плата за все, через что я тебя протащил. Но я не об этом. Я о партнерстве. Хочу вложиться в твою галерею. Как партнер.
Партнер. Слово прозвучало так странно.
— Зачем тебе это? — спросила я. — Твоя месть удалась. Наша сделка закрыта.
— Сделка закрыта, — согласился он. — А вот наша история, по-моему, еще нет.
Он встал и подошел к окну. За ним на темную воду озера опускался туман. Его фигура на фоне заката казалась такой одинокой.
— Я должен
