суетились, проверяли пульс, давление, что-то быстро говорили друг другу, но для него весь мир сузился до этого бледного лица и ресниц, дрожащих от подступающего сна. Из глаз Ванессы потекли слезы — медленно, почти лениво, и это было страшнее криков и паники.
Давид тяжело выдохнул и уперся локтями в колени, сцепив пальцы. Его люди знали о ней почти все — сухие факты, даты, строчки из отчетов. Но там не было матери. Почти ничего. Размытые упоминания, обрывки, пустота. Словно этого слова — «мама» — в ее жизни никогда толком и не существовало. И от этого внутри становилось только холоднее.
Больница встретила их резким светом и запахом антисептика. Осмотры, снимки, короткие фразы врачей, ожидание. Время тянулось вязко, пока наконец не прозвучало главное: серьезных повреждений нет, авария обошлась без последствий, нужен покой, сон, наблюдение. Давид кивнул, принимая это почти механически, но напряжение отпустило не сразу.
Когда Ванесса открыла глаза, в них уже не было той паники — только усталость и странная мягкость. Она медленно села, словно проверяя, слушается ли тело, потом встала и подошла к нему. Без слов. Обняла — осторожно, почти бережно, прижавшись щекой к его груди, будто искала опору. И тихо сказала:
— Поехали домой.
В этом голосе было что-то неуловимо чужое, словно она обращалась не к нему одному, а к кому-то из прошлого, к призраку, которого сама едва помнила. Давид это почувствовал — и все равно не смог отказать. Он накрыл ее спину ладонью и так же тихо ответил:
— Домой.
И в этот момент другого решения просто не существовало.
Глава 45
Фобос бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида, проверяя дорогу, и, не повышая голоса, будто докладывал о погоде, сказал:
— Уже выяснили. Облаву организовал Каримов. Деймос этим занимается, копает глубоко.
Давид едва заметно кивнул, не отрывая взгляда от Ванессы. Она сидела у него на коленях — слишком близко, слишком доверчиво, словно так и должно быть. Его рука машинально лежала у неё на спине, удерживая, но не сжимая. Странное ощущение не отпускало: она прижималась к нему во сне так, будто он был для неё чем-то большим, чем просто человек рядом. Чуждым, неуместным, почти болезненным казалось это тихое доверие. Она улыбалась, едва заметно, как дети улыбаются во сне, и от этого внутри у него что-то холодело, а потом сжималось.
Фобос снова заговорил, выдергивая его из мыслей:
— Каин засуетился. Проверки давят, бизнес трещит. Он снова лезет на нелегальный рынок, пытается навести там свои порядки, но… — Фобос усмехнулся краем губ. — Там игроки посерьёзнее. Его сейчас активно ставят на место.
В этот момент Ванесса шевельнулась. Сначала медленно, будто выплывая из глубины, потом резче. Глаза открылись, но взгляд был пустым, расфокусированным. Несколько секунд она просто смотрела перед собой, не понимая, где находится. Потом её плечи напряглись, спина выпрямилась, и осознание накрыло резко.
— Что за… — она вздрогнула, поняв, что сидит у Давида на коленях.
Ванесса резко отстранилась, неловко соскальзывая на соседнее сиденье, морщась от боли в висках.
— Лишь бы облапать, — буркнула она хрипло, потирая лоб.
Фобос отвернулся к окну, но его плечи едва заметно дрогнули — смешок он всё-таки сдержал с трудом.
— Очень смешно, — добавила Ванесса, поморщившись сильнее. Голова гудела, тело ныло, будто её собрали заново и забыли предупредить. Она тяжело выдохнула, устало откинулась на спинку сиденья и посмотрела на Давида снизу вверх — уже без резкости, но с обречённой иронией.
— Что, — спросила она тихо, — мне теперь и машину отрабатывать придётся?
В салоне повисла плотная, натянутая тишина. Давид посмотрел на неё внимательно, слишком внимательно, словно взвешивая не слова — её саму. Машина мягко шла по дороге, за окнами проплывали огни, а внутри было ощущение, будто что-то необратимо сдвинулось, и назад дороги уже не было.
Фобос затормозил у особняка мягко, почти незаметно, и мотор стих, оставив после себя плотную тишину. Давид первым вышел из машины, обошёл её, открыл дверь со стороны пассажира. Ванесса попыталась выбраться сама, но её повело — мир качнулся, словно пол под ногами стал жидким. Она зло выдохнула, упрямо выпрямилась, делая вид, что всё в порядке, и тут же поморщилась от резкой боли в висках.
— Я сама, — пробормотала она, отстраняясь.
Давид не стал спорить. Просто прижал её к себе, а потом поднял на руки. Ванесса на секунду напряглась, потом сдалась, позволяя нести себя. От него пахло кожей салона, холодным воздухом ночи и чем-то ещё — спокойной, опасной уверенностью.
В доме было тепло и светло. Он прошёл через гостиную, аккуратно опустил её на диван. Подушки мягко приняли её спину. Ванесса запрокинула голову, уставившись в потолок, где свет дробился на ровные линии, и тихо, почти беззлобно спросила сама у себя:
— Что ж так не везёт, а?..
Давид уже исчез на кухне и вернулся через минуту с чашкой чая. Поставил её на стол перед диваном, сел рядом, машинально разблокировал смартфон. Экран подсветил его лицо резким холодным светом. Он пролистал пару сообщений, быстро набрал ответ, словно держался за привычный порядок вещей.
Ванесса медленно повернула голову, разглядывая его профиль, и нервно усмехнулась.
— Ну прости, — сказала она, чуть охрипшим голосом. — Не хотела разбить твой элитный автомобиль. Там, знаешь ли, выбор был не особо богатый.
Он поднял на неё взгляд — холодный, прямой.
— Ты правда думаешь, — произнёс он ровно, — что меня беспокоит этот металлолом?
Она чуть повела плечами, морщась от боли, и упрямо посмотрела в ответ.
— Тогда почему ты злишься?
Пауза растянулась. Давид отложил смартфон, наклонился вперёд, упёр локти в колени, сцепив пальцы. Некоторое время он молчал, словно взвешивая слова, которые не привык произносить вслух.
— Потому что ты не должна была быть за рулём в этот момент, — наконец сказал он. — Потому что я просчитал всё, кроме одного. Тебя.
Ванесса фыркнула, но в этом звуке не было веселья.
— Ого, — протянула она. — Извини, что не вписалась в твои схемы.
Он резко поднял голову.
— Я не про схемы, — сказал он тише, но жёстче. — Я про то, что всё уже изменилось. И делать вид, будто всё можно вернуть назад, — плохая идея.
Она молчала. Медленно потянулась к чашке, обхватила её ладонями, согревая пальцы. Пар поднимался к потолку, запотевало стекло. Ванесса сделала глоток, зажмурилась на секунду, потом снова посмотрела на него — уже внимательнее, без привычной колкости.
— Значит, назад дороги нет? — спросила она.
Давид усмехнулся краешком губ — устало, без триумфа.
— Её и не
