— Я знаю, — выплевываю я.
— Знаешь? Разве твое чувство вины не удерживает тебя от того, чтобы сделать в своей жизни что-то, что могло бы быть тебе небезразлично?
Я хмуро оглядываюсь через плечо.
— Ты не знаешь, о чем говоришь.
В ее глазах, когда она смотрит на меня, нет жалости, только смягченное выражение и, возможно, немного понимания. Она легонько целует меня в плечо.
— Да, я знаю. Я знаю, ты хочешь сделать больше, чем есть на самом деле.
— Откуда тебе это знать?
— Я вижу, как работает твой разум всякий раз, когда ты говоришь о местных предприятиях и о том, как у них идут дела. У тебя всегда есть идея о том, как улучшить их. Ты видишь то, чего не видят другие. Тебе нужно двигаться вперед, Кам. Перестань позволять своей ненависти к отцу или гневу на брата сдерживать тебя. Возможно, ты никогда не сможешь простить своего отца, но ты должен простить своего брата.
Смелые слова, и они поражают меня, как молния.
Вздохнув, я пытаюсь объясниться, не сердясь на нее.
— Ты не понимаешь. Это все, о чем я могу думать. Я окончил Колумбийскую школу бизнеса через четыре недели после смерти Брэндона. Я должен был пойти работать к своему отцу, но я этого не сделал. Горе от смерти моего брата было слишком велико. Вместо этого Ванесса пошла к нему работать, а я взял небольшой отпуск. Я понятия не имею, как долго она трахалась с ним, прежде чем я застукал их в тот День благодарения. Я никогда не спрашивал. Она пыталась сказать мне, что его горе повлияло на нее, и она только хотела утешить его. Его горе? Его горе! Ты можешь в это поверить?
Макайла встает на колени и кладет руки мне на плечи.
— Нет, я не могу. Я не могу поверить, что тебе пришлось столкнуться с этим в разгар скорби по своему брату. Мне так жаль.
— Не стоит. Мне не жаль. На самом деле, застать их вместе, возможно, было лучшим, что когда-либо случалось со мной, потому что это привело меня сюда. Спасатель я или нет, но моя жизнь здесь намного лучше, чем там. Как я уже говорил тебе, моя мать думает, что я живу в мире грез и что я отказываюсь устраиваться на настоящую работу, потому что хочу причинить боль своему отцу, и она говорит мне так часто, как только может, что я причиняю боль больше себе, чем ему.
Ее руки скользят вниз, и она сжимает мои.
— Ты думаешь, она права?
Я кладу руки ей на бедра и притягиваю ближе к себе.
— Иногда я так и делаю. В последнее время больше, чем раньше.
Она кладет голову мне на плечо.
— Может быть, это означает, что ты наконец-то поверил в это и готов что-то с этим сделать.
— Я не знаю, — выдыхаю я с глубоким вздохом. — Все, что я знаю, это то, что я готов прекратить говорить об этом.
Долгое время мы остаемся в своем положении. Уставившись друг на друга. Неподвижные.
После более чем достаточного количества разговоров наедине, я толкаю ее на кровать и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее колено.
Она хихикает.
— Это щекотно.
Звук хриплый и с придыханием. Мне это нравится. Мне нравится ощущение ее кожи, и я провожу губами немного вниз, чтобы поцеловать ее икру, затем еще ниже, чтобы поцеловать косточку лодыжки.
Ее пальцы шевелятся, и я беру ее ступню в свои руки и начинаю массировать ее.
Она приподнимается на локтях.
— Это так приятно.
Двигая пальцами, я надавливаю чуть сильнее.
— Летом после колледжа я отправился в поход с моим братом и моим лучшим другом Кином Мастерсом. Каким-то образом мы оказались в самолете, летящем в Сингапур потому, что Кину пришла в голову идея, что сингапурские женщины не похожи ни на кого другого на Земле.
Ее улыбка озаряет все лицо.
— И таковыми они и были?
Я качаю головой из стороны в сторону, словно разминая мышцы в памяти.
— Они были великолепны, это точно, и они были маленькими, такими низенькими и миниатюрными. Но стоит отметить, что у них были самые удивительные руки. Массаж, который они делали, определенно не был похож ни на какой другой.
Она прикрывает рот и изображает шок.
— Дай угадаю… вам всем понравился ваш счастливый конец.
Я поднимаю обе брови и шевелю ими.
— Что мы и сделали.
Она смеется и качает головой.
— Я тоже делаю довольно хороший массаж, мистер Уотерс.
Я облизываю языком ее бедро.
— Я определенно получу от тебя массаж, мисс Александер.
Ее соски напрягаются под майкой, когда я прикусываю кружево ее трусиков, и я знаю, что она должна быть влажной для меня.
— В любое время, днем или ночью. — Она подмигивает.
Я встречаюсь с ней взглядом, и воздух меняется.
— Сними свой топ, — говорю я ей.
Не теряя ни минуты, она встает и снимает его, а затем зацепляет большими пальцами края трусиков.
— Остановись, — говорю я ей, а затем делаю вращательное движение пальцем. — Повернись.
Она повинуется.
Это не стринги, так как видны половины ее ягодиц. Так чертовски сексуально.
— Черт, как ты это называешь?
— Бразильяно, — мурлычет она через плечо. — И не смей просить меня надеть шестидюймовые платформы и притворяться, что я качаюсь вокруг шеста.
Мой член упирается мне в живот, и я легонько глажу его.
— Это было бы весело.
Из-за плеча ее взгляд падает на мои руки, и ее губы приоткрываются. Я глажу чуть сильнее, видя, как сильно это ее возбуждает.
— Прости, здесь нет шеста, — говорит она.
— Это можно устроить.
— Не думаю, что Мэгги понравилось бы.
— Шшш, — приказываю я. — Иди сюда.
Повернувшись, она на ходу снимает трусики и швыряет их через всю комнату, прежде чем присоединиться ко мне на кровати.
Я вдыхаю ее. Я выдыхаю ее. Приглушенным голосом, прижимаясь к ее плоти, я шепчу:
— Трахни меня.
И она это делает.
Глава 19. Любопытной Варваре на базаре нос оторвали
Макайла
Знаете, как когда вы встречаете кого-то, то просто сходитесь характерами?
Да, со мной такого никогда не случалось. До сих пор нет. Не до Кама. Мы с ним говорим обо всем. Ни одна тема не является для нас запретной. Это весело и захватывающе, но в то же время немного пугающе. Наши взгляды иногда совпадают, иногда нет. Дебаты всегда вызывают интерес. И долгие дискуссии, кажется, проходят в мгновение ока.
Я знаю все о том, какое место он занимал в школьной команде по плаванию и какая у него любимая футбольная команда. Знаю, что ему больше нравится баскетбол, чем бейсбол, и он хочет приобрести абонемент в «Лейкерс» в этом году. Он даже делился историями о своем брате и сестре, например, о том, как они обманом заставляли свою няню оставить их одних. Как они привыкли ездить на метро без ведома родителей и самостоятельно исследовать город. Как они всегда рассчитывали друг на друга. Делали все вместе.
В свою очередь, он знает, что я была лучшей в своем выпуске. Что мы с Мэгги презирали чирлидерш в старшей школе и что я не потеряла девственность, пока не поступила в колледж. Да, Мэгги сильно на меня наговорила по этому поводу. Я рассказала ему о смерти моей матери. О том, что мать Мэгги приютила меня и что она мне как родная. И еще он знает, что создавать украшения — мечта всей моей жизни.
Думаю, что с каждым часом бодрствования мы узнаем немного больше друг о друге.
Не то чтобы я вела учет в своей записной книжке или что-то в этом роде, но мы виделись каждый день в течение последних двадцати двух дней. Мы не проводили вместе каждую ночь. Однако в те ночи, когда мы не оставались вместе, Кам пробирался в мою постель ранним утром, чтобы разбудить меня перед уходом на работу. Все, что я могу сказать, так это то, что секс был фантастическим. Разнообразным. Диким. Сумасшедшим. Подчиняющим. Романтическим. Горячим. Список можно продолжать и продолжать. И да, не стреляйте в меня, но я составила список прилагательных, чтобы описать его.
С другой стороны, есть его текстовые сообщения. Как по маслу, он пишет мне сообщения в течение дня, когда у него перерыв — смешные сообщения, грязные сообщения, иногда откровенно порнографические сообщения. Они всегда заставляют меня смеяться, а иногда и краснеть.
