- Я согласна.
Эпилог
Богданов от первого лица
- Богданов, да тебя не узнать! — гаркнула Серафима – Ты, когда успел так поправиться?
- А ты когда успела покраситься? – вернул я шпильку своей бывшей помощнице и жестом пригласил присесть.
Серафима плюхнулась в кожаное кресло, обвела взглядом мой новый кабинет и протянула:
- А ты я смотрю, хорошо устроился. Бобер тебя ценит, — поцокала она языком, — Вон, даже куллер тебе личный припер. Ну, и как оно тебе, работать на дядю?
- Спокойно, — ответил я чистую правду, — Лампово. Завидуешь?
- Не-а, -—качает головой Серафима, — Это ты у нас богатенький Буратино и можешь позволить себе бамкук покурить, а мне работать надо.
- Сим, может, хватит, а? – серьезно посмотрел я на женщину, — Ты нам с Лизкой не чужая и Сенька тоже. Прими от нас деньги. Мы не обедняем.
Женщина тяжело вздыхает, проводит рукой по лицу, на котором нет и грамма косметики и устало отвечает:
- Леш, нет у тебя таких денег, понимаешь. Там просто нереальные суммы.
- Израиль?
- Нет, Германия.
- Гарантии?
- Как всегда. Никаких.
- А сборы, фонды?
Серафима качает головой:
- Он уже большой, Леш. Семнадцать лет. Собирают, конечно, на ежегодную реабилитацию. Но сам понимаешь…
- Понимаю. Но все равно не понимаю.
- Ты и сам сейчас в долгах. Не надо. Я сама со всем разберусь.
В каком-то смысле Серафима права. Последние полгода я сильно потратился и большую часть своего состояния вложил в ферму Боброва, став его полноправным партнером. Дело стремительно расширялось, и хоть я не испытывал к сельскому хозяйству, а в частности, к коровам, такого трепета, как Дима, все равно активно участвовал в освоении капиталов, а точнее, регулировал финансовую, юридическую сторону проекта.
Вторым моим большим начинанием стало, как бы это удивительно не звучало – волонтерство. Теперь на территории фермы, на отдельной площадке стоит мое личное и очень дорогостоящее приобретение – вертолет. Шикарная птичка обошлась в пятнадцать миллионов…слава богу, рублей. Бешеные деньги. Но я не жалею, ведь именно благодаря ей за последние два месяца мне и команде егеря Макара Петровича удалось спасти от неминуемой смерти больше десятка человек из них четверо это дети в нескольких регионах нашей необъятной страны.
Все эти жизни бесценны.
Это не купишь за деньги.
Так же как дружбу, любовь и доброту.
Всему этому меня научила Лиза и как ни удивительно Марат Казьменко.
- Как там поживает, Марат Геннадьевич? — как бы невзначай поинтересовался у Серафимы.
- О, не напоминай о нем! – всплеснула руками она и скривилась, — Вынес мне весь мозг. Завалил делами на три года вперед и если бы не те сумасшедшие деньги по договору, послала бы его туда, откуда не возвращаются.
-Развлекаешься, в общем, — хмыкнул я и полез в стол за документами.
- Это что? – удивленно изогнула черную бровь Сима, когда я положил перед ней черную папку.
- Магарыч передашь, Казьменко.
- Что за документы?
Карие глаза Серафимы мгновенно загорелись любопытством, азартом и она потянула свои руки к папке.
- Не надо, пожалуйста, туда лазить.
- Да, не вопрос, если расскажешь, что там внутри.
- Компромат, — нехотя признался я, — То что я не успел ему слить на того самого главного конкурента в прошлый раз.
- А не жирно будет Марату Геннадьевичу? – прищурилась женщина.
Я покачал головой и подумал, что правильно поступаю.
Серафима много не знает и никогда не узнает, что с первого же дня моего исчезновения по ее пятам ходила, специально нанятая Маратом охрана. Была совершена попытка взлома нашего офиса, а у дома Симу караулили все те же бандиты. Благо их обезвредили с филигранной точностью так, что погруженная в свои размышления и вымотанная работой женщина даже не заметила всей этой возни за своей спиной. Охрана также дежурила в подъезде маминой многоэтажки, а из дома напротив Лизиного двора за девушкой и детьми тоже присматривал свой человек Казьменко для подстраховки.
Марат организовал поиски, правда, вместо меня нашел разобранную на запчасти «Ауди» и был невероятно рад, когда я сам объявился, просто позвонив по телефону.
Повторное заседание Казьменко выиграл. Правда, уже с другим юристом, но с моей подачи и моими раскладками. Гонорар и даже премию, в качестве морального ущерба я получил более чем щедром размере. Собственно ее-то я и потратил на вертолет, а когда рассказал об этом Марату Геннадьевичу, в том числе и то, как я собираюсь использовать технику, тот как-то странно на меня посмотрел и, хлопнув по плечу, произнес:
- Молодец, уважаю. Если нужна будет помощь, обращайся.
Помощь мне его, слава богу, пока не понадобилась, а вот деньги, которые его строительная фирма задолжала Лизе после смерти мужа, я вытряс до самой последней копейки. На них мы поставили на могиле покойного Сергея Григорьева памятник. Все эти годы с его смерти Лизе банально не хватало средств, чтобы привезти могилу в порядок.
Этим делом я занимался сам и когда в первый раз привез туда Лизу, она неожиданно расплакалась. Долго сидела на лавочке, любовалась на вечно молодое изображение Сергея и улыбалась сквозь слезы.
И в этот момент я не испытывал злость, ревность и сожаление, только благодарность и легкую светлую грусть в память о человеке, которого я совершенно не знал, но втайне восхищался им.
- Спасибо, — едва слышно, прошептал, глядя, как солнечный луч мерцает на черном граните памятника, — Спасибо за моих девочек.
