смачный шлепок по ладони.
— Да стой ты, Вер! — начинаю раздражаться, от духоты и так башка хуево варит. — Ты че, обиделась на меня, что ли?
— Нет, конечно!
А у самой ни лице написано крупными буквами: «ПОШЕЛ НАХУЙ, МУДАК».
Блядь.
— Вер… — Преодолевая ее сопротивление, тяну в объятия.
Ведьма, извернушись, пихает меня локтем в солнечное сплетение и отскакивает, как дикая кошка.
— Три дня! — шипит, сверкая глазищами. — Я тебя три дня ждала, Сафонов! А ты даже мне не написал!
— Согласен, мой проеб.
Киваю и снова тяну к ней руки, за что тут же получаю словесных пиздюлей:
— Это всё, что ты мне можешь сказать?
Обычно тихий голос Ведьмы взлетает на пару октав выше.
— Устал, как собака! — завожусь. — И с тобой сейчас собачиться сил нет никаких.
— А и не надо!
Да бля-я-я.
Психанув, подхватываю это исчадие ада и пакую в тачку. Падаю на водительское кресло и с подгазовкой стартую.
Разгоняю свое дрысло до сорока кэмэ и облегченно выдыхаю, когда срабатывает блокировка дверей. А то ведь с Ведьмы станется выскочить из тачки на ходу.
— Занят был. Прости, — выдаю рубленные фразы.
— Мне похуй! — тут же ершится Ведьма, сложив руки на груди.
Вывернуть бы руль и уйти в занос, но, боюсь, мое новое приобретение просто развалится на запчасти. Поэтому я втапливаю гашетку в пол, давая Ведьме время перебеситься. И себе тоже.
Я реально за эти дни заебался в доску.
Бабла, что я поднял на гонке в воскресенье, едва хватило на то корыто, что стучит правым подшипником у меня под жопой.
И когда Костыль обмолвился, что в следующий заезд у меня неплохие шансы забрать кэш, я особо не раздумывал.
Сева, красавчик, вовремя подсуетился и запустил онлайн-тотализатор, подвязав это к крипте. Мы прилично наварились. И сумма в пять лямов грела мне сердце… ровно до того момента, как надо было вносить первоначалку за хату.
Да, блядь, у меня теперь ипотека на ближайшие лет дцать и огромная дыра в бюджете!
Паркуюсь во дворе, не спеша глушить мотор. Кондиционер бесполезно молотит вентилятором, гоняя еле прохладный воздух по салону.
Лилово-черные тучи сгустились за окном, закрыв собой полнеба. С моей стороны мрак, со стороны Веры — солнце и безоблачная синь. Выглядит инфернально. Будто два мира никак не сольются в один, вытесняя друг друга.
Так и мы с Верой. Вроде и тянемся, а один хуй отталкиваемся сильнее.
Разворачиваюсь к ней всем корпусом.
— Вер, прости, что не писал, — начинаю первым.
Она молча сверлит взглядом «мне-все-также-по-букве-ю» мою переносицу.
— Я телефон сломал, — хмыкаю. — Снова.
— И что, не нашлось денежков купить новый? — ядовито выплевывает, недовольно поджимая губы.
Меня вдруг отпускает. Потому что чую — Ведьма мутузит меня как сопливого щенка чисто для проформы. Если бы не хотела со мной говорить, уже бы нацепила излюбленные наушники или закрыла глаза. А она внимательно смотрит, впитывая каждое слово.
— Денежков пришлось дохуя отвалить на другую игрушку, — отвечаю в ее же манере.
Она ведет пальцем по пыльной приборке:
— На это?
Ну да, согласен, не «Порше», но я лучше на этом дрысле буду двигаться, чем снова в подсос упаду из-за батиных бзиков.
— Пошли покажу, — интригую, как могу. А у самого, блядь, руки от волнения трясутся.
Я ж никому еще не говорил, что теперь важный челик — с ключами от тридцати двух квадратных метров в уютных ебенях.
Всё так быстро завертелось, что некогда было не то, что поспать, пожрать не успевал. Три дня, как лох, давился любимой Ведьминой лапшой из пакета.
Короче, кроме моих пацанов, ни одна живая душа не знает о покупке хаты. И мне сейчас хочется, чтобы Вера сказала: «Ебать, какой ты молодец, Тимоха!»
Но Ведьма не была бы ведьмой.
— Значит, Кара не соврала. Поздравляю, — сухо роняет она в тишину салона и зябко ведет плечами.
Блядь, о болтливой Столице я и не подумал!
На автомате вырубаю кондей и в растерянности пялюсь в лобовое.
Не такого я ожидал. Такое чувство, будто под сраку пнули.
— Я хотел тебе первой показать, — зачем-то говорю.
В груди ворочается обида, царапая острыми краями ребра.
Блядь, я же для нее старался.
— Поздравляю еще раз. Я пойду, — Вера выбирается из салона, и хлопок двери совпадает с громовым раскатом.
Выхожу следом. Догоняю.
— Вер, ну куда ты? — Ловлю ее взгляд. — Дождь же сейчас ливанет.
— Не сахарная, — бросает и чешет дальше.
— Давай отвезу!
Злость на нее затапливает дырищу, что прогрызла обида. Ну чего, блядь, сейчас-то строптивую козу врубать?
Мне на нос падает первая капля, а через секунду на нас обрушивается поток воды.
— Бежим! — Хватаю опешившую Ведьму за руку и тащу к подъезду.
Один хуй, пока добрались, вымокли до трусов.
В лифте мокрая, как облезлая кошка, Ведьма мрачно пялится на меня. И, даже переступив порог квартиры, продолжает источать недовольство.
— Проходи! Сейчас полотенце найду!
Мой скарб весь в коробках, и я судорожно перерываю одну из них в поисках чертового полотенца.
В квартире полумрак и ни черта не видно.
Вера обнаруживается на кухне по цепочке мокрых следов, что тянется за ней из прихожей.
Ведьма молча пялится в окно, за которым бесится стихия.
Накидываю ткань ей на плечи и, обнаглев, вжимаю в свою грудь.
Мокрая футболка противно липнет к телу, но даже это меня сейчас не остановит. В ноздри настойчиво лезет ее аромат: дождь и ваниль. Утыкаюсь ей в шею и втягиваю все до последней молекулы, сходя с ума от близости.
Ведьма дергает плечом, будто собираясь разорвать мои объятия, но следом неожиданно обмякает в моих руках.
Мягко разворачиваю ее к себе.
— Прости меня, Вер, — произношу, соприкасаясь кончиком носа с ее. — Я дебил.
Ведьма недоверчиво смотрит на меня, а потом с шумом выдыхает носом. Бросает взгляд мне за спину и морщится:
— Что у тебя за свинарник на столе?
Криво ухмыляюсь.
— Шведский стол.
Ага, коробки с бич-лапшой жирно намекают, что пировал я тут по-царски.
— Так и желудок можно угробить, — Вера включает душнилку.
— В больничку загремлю, принесешь мне апельсинки?
Она шлепает меня по плечу:
— Балда!
А потом обеспокоенно вглядывается в тени под глазами.
— Аж черные! Ты вообще, что ли, не спишь?
Касается кончиками пальцев. Опускаю башку ниже, выпрашивая ласку, и Вера ерошит волосы на макушке.
— Сплю, — едва не мурлычу. — Только хуево. Без тебя.
Ее ладонь замирает. Ловлю растерянный взгляд своим. Тону, блядь, и с тихо толкаю:
— Капец, как соскучился по тебе, малыш.
Вижу же, что тоже. Но моя Ведьма, закусив губу, продолжает меня мучить.
