заходим в зал при консерватории — сегодня здесь аукцион. На мне темно-синее платье по фигуре с длинными рукавами и открытой спиной, шпильки до небес, волосы распущены — объемные, красивые. Даня нарядил меня так, будто я собираюсь не на аукцион, а на гала-концерт.
Слева — бар, гости общаются, официанты разносят канапе и шампанское на серебряных подносах. Справа идет торг, слышен голос ведущего. Публика разношерстная: кто-то в дизайнерских костюмах, кто-то в черных водолазках, «как у художников». Гул стоит под высоким потолком.
Я оглядываюсь. Где он? Мы в правильном месте?
— Пойдем посмотрим торги, — шепчу я.
Даня обнимает меня за талию, и мы идем туда. На мольберте — большая картина, вокруг — человек пятнадцать.
— Миллион сто, — резко звучит знакомый голос. Илья стоит впереди, делает ставку.
Я рефлекторно тяну Даню чуть назад, чтобы смотреть со стороны.
— Интересно, у него все такое же большое, как кошелек? — шепчет Даня.
Я давлю смешок.
— Даня, будь приличным.
Я смотрю, как Илья торгуется. Он полностью в процессе, как хищник. На нем черные джинсы и черный свитер, волосы чуть растрепаны — идеально.
«Я слишком привязался». Эта фраза всплывает в голове — и у меня сам собой появляется маленький, дурацкий свет внутри. Но потом я снова смотрю на него и чувствую другое: он холодный. Собранный. Жесткий. Он не отступит. Эта картина уже его — просто вопрос времени.
Мне одновременно неприятно и страшно наблюдать, как он добивается своего. Будто он способен выключать чувства, когда ему нужно получить результат.
«Мне нужна необычная».
И я задумываюсь: он так же выключил чувства ко мне, чтобы освободить место для своей «необычной» женщины?
— Продано! — выкрикивает ведущий и ударяет молотком. — Поздравляем, Илья Мельников!
Зал хлопает.
— Честно, у него денег больше, чем здравого смысла. Картина вообще не вау, — шепчу я.
— Видишь сумку у той женщины? — Даня наклоняется ближе.
— Вижу.
— Полтора миллиона, — шепчет он.
У меня глаза округляются.
— Ты серьезно?
Даня смеется и притягивает меня ближе, как будто мы просто болтаем. И в этот момент я поднимаю взгляд и сталкиваюсь взглядом с Ильей. Он смотрит на меня так, будто сейчас прожжет насквозь. И в следующую секунду он идет к нам. Его движения резкие, стремительные.
— Убери от нее руки! — рычит он Дане.
Я замираю. Что?
Даня крепче сжимает мою талию.
— Отвали! — спокойно отвечает он.
Я не успеваю сказать ни слова.
Глава 16
— Илья… — у меня голос дрожит. — Ты что творишь?
— Я сказал. Убери. Руки. От нее, — выдавливает он сквозь зубы.
Даня только усмехается — спокойный, как будто мы тут обсуждаем погоду. Поднимает бровь:
— Ты вообще нормальный? В чем проблема?
— В тебе.
У меня внутри все обрывается. Я вырываюсь из Даниных рук — кошмар какой-то. Оглядываюсь: люди уже начинают коситься.
Илья делает шаг вперед — так близко, что они почти сталкиваемся лбами. Я быстро встаю между ними, спиной к Дане.
— Хватит! — шепчу я.
— Уйди с дороги, Катя! — шипит Илья.
— Иди домой, красавчик. Она со мной, — тихо бросает Даня.
У Ильи раздуваются ноздри. Он на грани. Я вижу: еще секунда, и он реально сорвется.
— Прекратите оба! — шепчу я. — Илья, я хочу поговорить… снаружи.
Он не отрывает взгляда от Дани — как хищник перед прыжком. Да что с ним?
— Сейчас, Илья, — я хватаю его за руку и тяну назад. — Нам надо поговорить.
Он будто не слышит.
— Сейчас! — повторяю я жестче и буквально тащу его через зал, к задним дверям, на террасу.
Там прохладно. Я увожу его в угол, подальше от людей. У него кулаки сжаты, плечи каменные, злость из него прет так, что воздух звенит.
— Ты вообще в своем уме? — шепчу я.
— А ты? — рычит он. — Ты все закончила со мной… ради него?
— Нет. Кто сказал, что «все закончено»?
— Я не идиот, Катя. Он к тебе липнет как банный лист.
Илья проводит рукой по волосам, пытаясь удержать себя в руках.
— Мы просто друзья, — шепчу я.
— Угу. «Друзья».
— Нет. — Я вскидываю руки. — Это мы с тобой были… «типа того». А мы с Даней друзья.
Илья криво усмехается.
— И без театра никак?
— Театр начался, когда ты стал разговаривать со мной как с пустым местом, — огрызаюсь я. — И, кстати, это ты хотел «по-простому».
— По-простому — без других людей, — отрезает он.
Я закатываю глаза.
— То есть тебе можно уехать с Варварой Вермонтовой, а мне нельзя жить с Даней?
— Я просто подвез ее. И все.
— Ну да, конечно, — сухо отвечаю я. — Верю-верю.
Он прищуривается:
— Он к тебе в офис забегает, когда ему скучно? Когда «хочется»? — говорит Илья, будто рисуя картину у себя в голове. — Теперь мне все ясно.
— Слушай, — я тыкаю его пальцем в грудь. — Если ты хочешь проводить со мной время, веди себя как взрослый. А не как обиженный подросток.
— Что? — он срывается громче, и несколько людей на террасе оборачиваются.
— Тише, — шиплю я. — Где тот нормальный Илья, который возил меня на море и был… человеком?
Он разводит руками.
— Я здесь, Катя.
— Нет. — Я качаю головой. — Сейчас ты — Илья Мельников — человек, который хочет все контролировать. И мне это не нравится. Никогда не нравилось.
— Я не могу стать другим, — глухо бросает он.
— Я не прошу кольцо и свадьбу, Илья. Я даже не прошу отношения в классическом понимании.
Он смотрит пристально.
— Тогда что ты просишь?
Я молчу секунду, собираюсь. Да, я могу тут обжечься. Но я устала жить так, будто любые чувства — это опасность. Хватит.
— Я хочу, чтобы ты дал нам шанс. И перестал превращаться в… неприятного человека каждый раз, когда тебе страшно, — говорю тихо.
— Мне не страшно, — выплевывает он.
— Да ладно, — я беру его руку. — Не прячься от меня. Я же вижу тебя насквозь.
Он отводит взгляд, злится.
— Я не хочу, чтобы он к тебе прикасался.
— Хорошо, — говорю я просто.
Илья резко смотрит на меня, будто не ожидал.
— Илья… я не хочу заканчивать это… что бы это ни было, — шепчу я. — Мне интересно, куда это может привести. Но я не хочу чувствовать себя униженной каждый раз, когда у тебя плохой день.
Между бровей у него пролегает складка.
— Можем просто попробовать… и ты хотя бы две минуты не будешь вести себя так, будто весь мир тебе должен? — прошу я.
— Я же сказал, я не меняюсь.
Я выдыхаю и, сама не знаю почему, встаю на носочки и целую его мягко. Он замирает, как будто
