всегда.
— Ты же на самом деле не так плохо поешь, — набросилась я на него, когда он подбежал ко мне под мост.
— Что меня выдало? — спросил он с озорной ухмылкой.
— Чувство ритма, — сказала я. — Ритм не меняется, независимо от того, на чем ты играешь.
Он рассмеялся. Мне нравилось слушать его смех.
— Ладно, ты меня раскусила. Я умею петь. Просто делаю это очень редко.
— Почему? — спросила я.
Я прекрасно осознавала, что мы вступаем на личную территорию — территорию, которую избегали с самого начала наших встреч, — и страстно надеялась, что если задать вопросы достаточно небрежно, он ответит.
Он склонил голову набок.
— Ты хочешь поцеловать меня? — спросил он.
Я повторила его жест.
— А ты хочешь ответить на вопрос?
Он ухмыльнулся и сел рядом со мной на наклонную бетонную стену.
— Мне нравится гитара, — сказал он. — Я могу нормально петь — своим приемным братьям и сестрам или отцу — в основном колыбельные или песни, которые, как я помню, пела моя мама. Но пение… это для меня личное. С гитарой есть барьер — дерево и струны издают звук. Пение — это как речь, но больше. Это откровение. Некоторые люди не заслуживают того, чтобы видеть меня таким. Большинство — не заслуживают.
Мое сердце бешено колотилось в груди, умоляя спросить, заслуживаю ли я. Но я знала, что нет, и не стала ставить его в положение, когда ему пришлось бы мне это говорить. Вместо этого я прислонилась к нему и вздохнула, позволяя себе растаять.
— Мне понравилось слушать, как ты поешь, — тихо сказал он. — Мне нравится эта песня. Ты поешь ее так, словно она принадлежит тебе.
Я усмехнулась.
— Разве не принадлежит? Взгляни на нас.
Он так и сделал. Он посмотрел на меня, и было похоже, что он действительно видит меня, затем иронично окинул взглядом себя. Он огляделся, взгляд скользнул по воде и ее призрачному отражению на шероховатом грязном потолке. Он посмотрел налево и направо, следя за бетонным уступом, уходящим в солнечный свет с обеих сторон.
— С нами все в порядке, — с удовлетворением сказал он, но я видела настороженность в его глазах. — Может, это просто запретная неизвестность, и мы ею пресытимся. А может, нет, и это продлится весь год. А после выпуска — какая разница?
Я удивленно посмотрела на него.
— А я думала, тебе не все равно, — сказала я. — Твои братья останутся твоими братьями и после школы.
Он пожал плечами, его губы искривились, и я почувствовала, как напряглись мышцы его спины.
— Они никогда не были мне по-настоящему братьями, чика. Так же, как мистер Сеймор никогда не был мне по-настоящему отцом. Иногда приятно притворяться, но… это не по-настоящему. Это просто бумага. Знаешь, как говорят — кровь гуще воды.
Он уставился на воду, бегущую у наших ног. Я не могла вынести одиночества в его глазах, покорности в очертаниях его челюсти.
Я сжала его руку.
— Ты используешь не всю цитату, — сказала я ему.
Он с любопытством взглянул на меня.
Я кивнула.
— Вся поговорка звучит так: «Кровь братства гуще воды чрева». Это поговорка воинов, ставящая боевых товарищей выше женщины, что их родила. В общем смысле это все равно депрессивно, полагаю, но для тебя? — Я покачала головой. — Она подходит. Даже с оптимизмом.
Он задумчиво смотрел на меня долгий момент, его голубые глаза смягчились, наполнившись теплой дымкой.
Отводя волосы от моей щеки, он наклонился и поцеловал ее.
— Как ты оказалась в стане Джулианны? — спросил он.
Я пожала плечами.
— Наверное, так же, как ты оказался Сеймором. У меня никого не было, и она объявила меня своей. Я решила, что это вернейший способ выжить в старшей школе. — Я фыркнула. — Конечно, тогда не осознавала, что чуть не задохнусь насмерть в шкафчике из-за дружбы с ней. Спасибо, кстати, что спас меня.
Его лицо потемнело.
— Ага, ну… Крис и Гэри знали, что так нельзя. Они не должны были тебя трогать.
— Да брось, все вы когда-нибудь, да донимали нас. И наоборот. — Я старалась говорить легко, не придавая этому большого значения, но он покачал головой.
— Не компанию Джулианны. Тебя. Только тебя. Я сказал им, что мне плевать, как они отвечают остальным, но тебя трогать нельзя.
Я удивленно моргнула.
— Почему?
Он опустил голову, один раз усмехнулся и отмахнулся от моего вопроса. Затем взглянул на удлиняющиеся снаружи тени.
— Мне лучше возвращаться, — сказал он. — Сегодня моя очередь готовить ужин.
— Давай я тебя подвезу, — предложила я.
Его «Мустанг» все еще был не на ходу, когда Крис взялся сам менять ремни, он умудрился испортить что-то еще, и они до сих пор не разобрались, что именно, потому что он никому не позволял помочь и упрямо отказывался признавать свою ошибку.
Он кивнул.
— Высади меня у деревьев рядом с домом. Мне плевать, что братья со мной сделают, но они решат, что ты мной манипулируешь или вроде того, и пойдут на тебя за моей спиной.
Он собрался уходить, но я остановила его. Я взяла его лицо в ладони, глядя в эти бездонные, как небо, глаза.
— Думаешь, я тобой манипулирую? — спросила я.
Он ответил поцелуем — долгим, медлительным, нежным поцелуем, вкус которого была меланхолия. Отстранившись, он провел большим пальцем по моей щеке и губам, следя за движением взглядом. Мне было интересно, не запоминает ли он мое лицо. Я надеялась, что нет. Так делают лишь тогда, когда ждут, что другой человек уйдет.
— Я осторожен, — сказал он. — Ничего не могу с собой поделать. Не думаю, что это так, но и не думаю, что это не так. Я жду, чтобы увидеть, во что это выльется.
В голове пронеслась сотня ответов, но все они были тут же отвергнуты.
В конце концов я слегка улыбнулась.
— Полагаю, приглашение раздеться и присоединиться ко мне на заднем сиденье моей машины не поможет тебе определиться?
На его лице вспыхнула настоящая улыбка, обнажив ямочку и заставив глаза блестеть.
— Нет, — сказал он. — Но мне нравится ход твоих мыслей.
Он снова поцеловал меня, на этот раз более страстно, не так грустно, как в прошлый раз. Я погрузилась в поцелуй, чувствуя, как его тело отзывается на мое сквозь одежду. Я уже серьезно размышляла об укромных местах поблизости, куда моя машина могла бы добраться, когда он отстранился.
— Мне правда нужно начинать готовить ужин, — извиняюще сказал он.
— Ладно, — выдохнула я. — Поехали.
От старого моста до окраины владений Сейморов всего семь минут езды. Мне хотелось ехать медленно, растянуть время, проведенное с
