сейчас разорвет на тысячи маленьких «Ванюш», до того напрягаются его плечи у меня под ладошками. Но пару мгновений спустя мужчина берет себя в руки и спрашивает уже на порядок спокойней:
– Ты зачем стащила кота?
– Я не тасила! Я взява!
– Взяла без спросу – значит стащила. Его нужно вернуть!
– Но ему там было гвустно! И ствашно! Он такой мавенький, а у него ни мамы нет, ни папы, ни двузей нет. Я его спасва! Он пвакал один! Так вот тихо, – пищит Полинка. – Вы Квепу спасви, а я его спасва! Я тозе вовонтел!
Я крякаю со смеху.
Ваня бросает на меня испепеляющий взгляд.
– Заяц, мы не можем оставить его у себя!
– Посему это?
– То щенок тут ошивается, а теперь кот. Нас выгонят из квартиры с таким зоопарком. Она не наша, Полина!
– Пувсть будет наша! Я хочу котенка!
– У тебя уже есть Клепа.
– Квепе нузен двуг. И мне нузен двуг. Няня! – смотрит на меня малышка, ища поддержки.
Я вздыхаю и опускаюсь на колени. Протягиваю ладонь, поглаживая указательным пальцем крохотный носик и щечки. Беляш громко тарахтит, как маленький трактор, явно признав в Полинке «своего человека». Коготочками за ее пижаму цепляется доверительно.
– Я могу пока оставить Беляша у себя. Ненадолго, – говорю примирительно. – Мы о нем позаботимся, он чуть-чуть подрастет, и мы найдем ему хороший дом. Пойдет вам такой компромисс?
– Я не хочу ненадовго! – капризничает Полина. – Я хочу навсегда!
– Исключено, – категоричен Ваня. – У нас в квартире не будет котов.
– Но посему?! – застывают непролитые слезы в глазах ребенка. – Ну, позавуста!
– Так, все, перестаньте! – встреваю я между отцом и дочкой. – Сейчас Беляш будет жить у меня. А дальше время покажет. Он и правда слишком маленький, чтобы жить одному в приюте.
Ваня на это ничего не отвечает. Молчит, бука.
– Ты его никому не отдась? – дрожат губы Полинки.
– Не отдам. Я сейчас его возьму и накормлю, – забираю котенка себе на руки, – а ты иди умойся. И больше не плачь, – ловлю большим пальцем слезинку на розовой щечке.
– Я его наковмила узе…
– Молоко, – догадывается Ваня. – Вот для кого ты просила молоко.
– Мхм, – вздыхает девчонка. – Он все выпив. Он погвот! Так Тина сказава.
– Он просто растущий организм, – улыбаюсь я. – Ему надо много кушать.
Полинка уходит в ванную. Оттуда доносится шум воды.
Я смотрю на Ваню, укоризненно качая головой:
– Ну ты чего такой злюка! Она же ребенок!
– Если этому ребенку не ставить границы дозволенного, то она сядет на шею. У меня и так за все тридцать пять лет жизни не было ни одного блохастого в квартире, а теперь сразу двое? Мне это не нравится. Перебор!
– Нравится, не нравится… – припоминаю я устойчивое выражение.
Ваня мрачнеет еще больше. Рычит на меня недобро:
– Поздравляю, кажется, ты еще одну ранимую душу обратила в свою волонтерскую веру, – и уходит из детской, раздраженно топая ногами.
Я рассеянно улыбаюсь ему вслед и чешу Беляша под мордочкой. Он довольно вытягивает шею, подставляясь под мою руку. Я подмигиваю котенку, доверительно прошептав:
– Ничего, рано или поздно ему придется смириться...
Глава 24. Иван
Четыре года.
Осознание этой цифры бьет по голове прямо с утра, едва я открываю глаза и смотрю на белый потолок своей спальни.
Моей дочери сегодня исполнилось четыре года.
Время летит так быстро, что я за ним банально не поспеваю. Казалось бы, еще вчера я забирал крошечный пищащий кулек из роддома, не понимая, как вообще держать это хрупкое создание, чтобы ничего ей не сломать. А сегодня этот «кулек» уже имеет собственное мнение по любому вопросу, строит меня по стойке смирно, обожает кукурузные палочки и таскает в дом бездомных животных.
Я тру лицо ладонями, отгоняя остатки сна, и сажусь на краю кровати. На губах сама собой расползается идиотская улыбка.
За стеной слышится подозрительная возня и тихий топот босых ножек. Я встаю, натягиваю домашние штаны и иду в коридор.
Из детской, пыхтя от усердия, задом наперед выползает моя именинница. Полина тащит за собой за ухо огромного плюшевого медведя, который размером больше нее самой. Следом за ней, путаясь в собственных лапах и радостно повиливая хвостом, семенит Клепа.
– Доброе утро, принцесса, – говорю я, прислоняясь плечом к дверному косяку. – А что это ты делаешь?
Поля вздрагивает, бросает медведя и резко разворачивается ко мне. Ее синие глаза горят таким восторгом, что от этого света можно освещать небольшую улицу.
– Папоська! Я пвоснувась и нашла воть такого бовшова мишутьку! Хотела тебе показать! А мне узе четыве, дя? Я тепель совсем больсая!
Ребенок срывается с места и бежит ко мне. Я подхватываю ее на руки, подбрасываю к потолку под звонкий заливистый визг и крепко прижимаю к себе, целуя в теплую макушку.
– Совсем большая, – соглашаюсь я. – С днем рождения, моя любимая девочка. Ты же знаешь, что папа любит тебя больше всех на свете?
– Знаю! И я тебя люблю! А есе подалки будут?
Я усмехаюсь. Вся суть женщин в одном вопросе, независимо от возраста.
– Будут. Но сначала умываться и чистить зубы. Большие девчонки не встречают свой праздник неумытыми.
Поля смешно морщит нос, но спорить не решается. Она спрыгивает с моих рук и несется в ванную.
Пока дочь воюет с зубной щеткой, я иду на кухню ставить чайник. И в этот момент в дверь тихонько стучат.
Я знаю, кто это. У нас теперь есть своя негласная утренняя традиция.
Открываю замок. На пороге стоит Соня.
Моя чудачка.
Она в простых светлых джинсах и белой облегающей футболке. Волосы собраны в небрежный пучок на макушке, из которого выбилось несколько кудрявых прядей. В руках она держит красивую розовую коробку, перевязанную серебряной лентой. А на ее лице играет такая теплая улыбка, что у меня внутри все привычно сжимается в тугой, горячий узел.
Мы вместе уже почти неделю. С той самой ночи, когда она осталась в моей постели. И я до сих пор не могу привыкнуть к тому, как сильно меня к ней тянет. Хочется каждое утро видеть ее лицо, чувствовать запах ее дурацкого цветочного шампуня,
