присвистывает.
– Ой-ой, какие мы собственники, – смеется Марк, поднимая руки в примирительном жесте. – Да расслабься, Сокол. Я рад за вас. Честно.
– Смотри мне, – хмыкаю я, окончательно отпуская напряжение. – Пошли за стол, пока мать не объявила нас в розыск.
Парни смеются, и мы идем к нашему огромному столу, который заставлен тарелками так плотно, что свободного места просто не найти. Нина Егоровна в своем репертуаре. Если на столе нет пяти видов горячего, десяти салатов и нескольких этажей закусок – праздник считается провальным.
Раш тут же падает на свободный стул рядом с мамой и включает свое фирменное обаяние на максимальную мощность.
– Нина Егоровна, а для меня у вас найдется кусочек вон той рыбы? Жалко, что готовили не вы, я ради вашей готовки готов родину продать.
– Ой, Марк, скажешь тоже, – отмахивается мама, но расцветает прямо на глазах и тут же подкладывает ему самый большой кусок. – Ешь, конечно. Тебе силы нужны. Небось опять по барам ночами скачешь, вместо того чтобы семью нормальную заводить.
– Я в активном поиске, Нина Егоровна! Ищу ту самую, неповторимую. Но после вашей стряпни все остальные женщины кажутся мне совершенно безнадежными.
Я опускаюсь на стул рядом с Никитой. Напротив нас устраиваются девчонки.
Кафе гудит. На фоне играет какая-то бодрая детская песня, от которой у меня уже через десять минут начинает дергаться глаз. Зато Полина в полном восторге. Она носится со своими друзьями из садика по залу в своем пышном голубом платье, размахивая пластиковой волшебной палочкой, и строит местных аниматоров. Парню в костюме снеговика я уже мысленно сочувствую – моя дочь заставила его играть в прятки, и теперь этот бедолага с трудом пытается втиснуть свои поролоновые габариты за узкую колонну.
Моя чудачка сидит между Ирой и Авророй. Она явно немного смущается от такого количества новых людей, но держится молодцом.
Вообще, наблюдать за тем, как моя девушка вливается в компанию моих друзей – настоящее удовольствие. Ира, девушка Никиты, со своим дерзким характером, уже через пять минут берет Соню в оборот.
– Значит, ты ветеринар? – спрашивает Ира, опираясь локтями на стол и с интересом разглядывая Соню. – Круто. А у тебя самой живность есть?
– Я администратор в клинике, но закончила ветеринарный колледж, – поправляет ее Соня, заправляя за ухо непослушную прядь. Сегодня она выпрямила волосы, и они лежат на ее плечах гладким шелком. Выглядит просто потрясающе, но ее забавные кудряшки я люблю больше. – И еще волонтер. Живности у меня много. Точнее, она постоянно меняется. Беру на передержку, лечу, ищу им дом.
– Ого, – тянет Аврора, округляя свои зеленые глаза. – Это же сколько терпения надо! Глеб вон даже кактус забывает поливать, а тут живые существа.
– Эй, я один раз забыл! – возмущается Глеб с другого конца стола. – И вообще, этот кактус изначально был подозрительно желтым.
– Он был зеленым, Савицкий! Ты его засушил! – смеется Аврора, а потом снова поворачивается к Соне. – А Ваня как к собакам относится? Он же у нас известный любитель тишины и порядка.
Я напрягаюсь, прислушиваясь. Мне и самому интересно, что она ответит.
Соня бросает на меня быстрый, лукавый взгляд, от которого у меня внутри все привычно скручивается в узел.
– Ваня к ним привыкает, – с улыбкой говорит она. – Недавно даже помогал мне ловить бездомного щенка ночью. И построил вольеры в приюте. Да и так, по мелочи. У нас вечно не хватает рабочих рук. В последние годы Алевтине Петровне совсем стало тяжело его содержать.
– Почему? – искренне интересуется Ира, покачивая в руках бокал.
– Спонсоров все меньше, благотворительных фондов на всех не хватает, государственных средств тоже едва-едва. Да и животных из приюта забирают неохотно. Каждому нужна «своя», «породистая», – закатывает глаза Соня. – В общем, непросто, но мы держимся, – бодрясь, улыбается.
– Звучит грустно, – хмурит брови Аврора, отодвигая от себя тарелку с салатом. – И что, с этим совсем ничего нельзя сделать? Рекламу там… Найти новые фонды, спонсоров, волонтеров… Хоть что-нибудь?
– Это сложно, – мягко съезжает с темы моя чудачка. – Не будем о печальном.
– Почему же не будем! С этим не просто можно, а нужно что-то делать. Например… – задумчиво стучит костяшками пальцев по столу девушка Сотникова, гуляя взглядом по залу. – О, придумала! – восклицает, привлекая к себе не только мое внимание, но и внимание всех парней.
– Чего ты там опять придумала, детка? – стреляет в нее взглядом Сота, отвлекаясь от разговора с моим отцом.
– Как помочь приюту Сони придумала! Смотрите! – воодушевленно и разворачивается к девчонкам. – Не зря говорят: женщина любит ушами и глазами. А на что мы – девочки – любим больше всего смотреть, а? Миленькие котики, собачки и… та-дам, красивые мужские торсики!
– Так-так, а вот с этого момента поподробней, – возмущается Никита. – Почему у нас торсики стали во множественном числе, Агапова?
Мы с парнями посмеиваемся. Соня и Аврора скромненько улыбаются. Но Ира у нас самая непрошибаемая. Она лишь отмахивается от своего парня, заявляя:
– Ой, не до твоих приступов ревности сейчас, Сотников. Я тут бездомные души пытаюсь спасти. Не мешай мне!
– Ну, допустим, – говорит Аврора, возвращая внимание к главному вопросу. – И что нам это дает?
– А то, что у нас есть и «собачки» и «торсики», – машет головой в нашу с парнями сторону Ира, – смекаете? Мы можем устроить для подопечных приюта фотосет! Снимем парочку видосиков. И запустим в сеть. Девочки будут смотреть, девочки будут влюбляться, приют будет расширять свою аудиторию. А там глядишь: кого-то заберут домой, кто-то поможет кормом, кто-то стройматериалами, кто-то денежкой...
– Ага, а кого-то попрут со службы, – хмыкает Глеб. – Ты ведь помнишь, где мы служим и что нам категорически запрещено становится «звездами интернета», Агапова? Нас потом генералье так вздрючит, что передержку искать придется уже нам.
– Пф, не проблема! На ваши симпатичные мордашки мы нацепим маски. Ну, а по кубикам вас начальство вряд ли опознает.
– Ха-ха, карнавальные маски! – ржет Раш. – Чур, я загадочный принц!
– Петух ты загадочный, – пинает его Савицкий под столом.
– Поправочка. Вы два петуха! – поправляет их Ира.
Соня хихикает, наблюдая за перепалкой моих друзей. Она крайне смущена распущенностью
