в нашей компании. Но ей определенно нравится быть частью этого «чокнутого» кружка.
– Так что? Попробуем? – спрашивает Агапова.
– Как по мне, это очень классная задумка! – воодушевляется Аврора. – Я могла бы организовать фотостудию и провести съемку. У нас как раз в салоне есть отдельное, небольшое помещение, профессиональное освещение и классный фотоаппарат.
– Я могу накидать сценарии видео и заняться раскруткой приюта в соцсетях. Сонь, а на тебе подготовка к съемке ваших четвероногих. М-м-м? Ну, круть же! Скажи?!
– Да… да, это было бы просто чудесно! – выдыхает ошалев от такого поворота событий Соня, расцветая на глазах. Щечки розовеют, губы улыбаются, глаза горят.
– А я протестую, – осаждает радость девушек наш рассудительный подполковник Сотников. – Ириска, детка, ну какие съемки? Как ты себе это представляешь?
– Очень весело и непринужденно! Или что, дорогой, нам поискать другие торсики? – грозно щурится девушка. – Так не проблема. Мы мигом. Нам в холле универа только свистнуть, весь спорт.фак сбежится!
– Э-э, нет! – возмущается Савицкий. – Никаких других! Я запрещаю. Аврора!
– Ладно, – поднимает руки Никитос. – Это был запрещенный прием.
– Ваня? – смотрит на меня Ира. – Ты с нами?
Я пожимаю плечами, спрашивая:
– Разве похоже, что у меня есть варианты?
– Ну и отлично! А у тебя, Трошин, даже спрашивать не буду. Ты из этих пенсионеров самый легкий на подъем!
– Только почему-то эти пенсионеры уже почти все без пяти минут женатики, а я до сих пор не пристроен, – нарочито тяжело вздыхает Марк. – Слушай, Ириска, а может для меня тоже парочку видосиков снимем? Глядишь, не только на щеночков клюнут…
За столом разражается дружный хохот. Парни, как обычно, начинают подкалывать друга. Девчонки, с полной самоотдачей схватившись за идею, уже начинают строить грандиозные планы. Я откидываюсь на спинку стула и просто смотрю на них. Всех. Мои родители, мои друзья, моя дочь, которая как раз пробегает мимо с криком: «Папа, я замовозила снеговика!», и Соня.
Соня, которая весь вечер смеется над шутками Иры, деликатно отказывается от пятой порции салата моей мамы и время от времени поглядывает на меня так, что хочется плюнуть на приличия, утащить ее в подсобку этого кафе и запереться там на пару часов.
Возраст у нас, конечно, разный. Ей двадцать один, мне тридцать пять. Иногда я чувствую себя рядом с ней старым дедом, который ворчит на погоду. А иногда – пацаном, у которого сносит крышу от одного ее прикосновения. Но сейчас, глядя, как легко вместе Ире с Авророй с моими друзьями, я понимаю, что все эти цифры не имеют ровным счетом никакого значения. Им есть о чем поговорить. Они на одной волне.
А я на одной волне с чудачкой. И это главное.
– Вань, пошли покурим, – толкает меня в плечо Никита, поднимаясь из-за стола.
Я киваю. Мы с Сотниковым и Глебом выходим на улицу. Марк остается за столом, предпочтя общество красивых женщин, даже если половина из них занята его друзьями.
На улице свежо. Весеннее солнце припекает, но ветер все еще холодный, пробирающий до костей. Я достаю сигарету, чиркаю зажигалкой. Затягиваюсь, прикрывая глаза.
– Ну, рассказывай, – говорит Никита, стряхивая пепел в урну. – Как жизнь семейная?
– Она пока не семейная, – поправляю я. – Мы просто встречаемся.
– Да брось, Сокол, – хмыкает Глеб, кутаясь в тонкую ветровку. – Признай уже, мужик, ты попал. И капитально.
Я делаю еще одну затяжку. Спорить бессмысленно. Они знают меня слишком хорошо, чтобы я мог строить из себя непробиваемого.
– Попал, – соглашаюсь я. – Самое смешное, что я даже не пытаюсь выбраться. Мне нравится.
– Поля как к ней? – серьезно спрашивает Никита. Он всегда зрит в корень. Для меня дочь – это приоритет номер один, и парни это прекрасно знают.
– Обожает. Соня для нее – авторитет покруче меня. Они там вместе животных спасают, секретничают. Соня с ней возится так, как родная мать не возилась.
Я замолкаю, вспоминая недавний звонок Каролины. Бывшая жена со своими бредовыми идеями про Лондон до сих пор сидит занозой в голове. Но портить себе настроение в такой день я не собираюсь.
– Это главное, – кивает Сотников. – Если ребенок принял, значит, все правильно делаешь. Хорошая она девчонка, Вань. Светлая. Береги ее.
– Будто я сам не знаю.
Мы докуриваем и возвращаемся в зал.
Праздник в самом разгаре. Аниматоры наконец-то смогли организовать детей в какой-то хоровод, и Полина, гордо задрав нос, вышагивает впереди всех.
Я подхожу к нашему столу. Девчонки о чем-то увлеченно шепчутся. Соня поднимает голову, видит меня и улыбается. Я не удерживаюсь, подхожу сзади, кладу руки ей на плечи и слегка сжимаю. Она откидывает голову назад, прижимаясь затылком к моему животу.
– Не скучаешь? – спрашиваю я тихо, чтобы слышала только она.
– Ни капельки, – шепчет она в ответ. – У тебя отличные друзья. Ира с Авророй вообще классные, мы договорились на следующей неделе сходить в кино.
– Вот так легко меня на подружек променяла?
– Ты будешь на работе, Соколов. Мне же надо чем-то заниматься, кроме чистки вольеров.
– Логично.
– Иван, Сонечка! – стреляет в нас хитрым взглядом «все понимающего человека» мама. Черт, кажется, мы прокололись. – Идите скорее, сейчас торт будут выносить! – берет за руку внучку.
Мы переглядываемся и идем в центр зала.
Свет гаснет. Наступает тишина, нарушаемая только тихим перешептыванием гостей. И тут из дверей кухни вывозят огромный, трехъярусный торт. Он весь покрыт голубой глазурью, украшен сахарными снежинками, фигурками из мультика и большой свечой в виде цифры «4».
Полина замирает, прижав ручки к груди. Ее глаза отражают свет свечи, и в этот момент она кажется мне самым счастливым ребенком на планете.
Мы все начинаем петь традиционное «С днем рождения тебя». Поля смешно шевелит губами, подпевая.
– Ну, принцесса, – говорю я. – Загадывай желание. Только самое заветное. И дуй изо всех сил.
Поля закрывает глаза. Хмурит светлые брови, явно обдумывая что-то глобальное. Наверное, просит нового плюшевого медведя. Или еще одного котенка. Или чтобы в садике давали только конфеты вместо супа.
Она набирает побольше воздуха в легкие.
И вдруг открывает глаза и выдает на весь зал своим звонким голоском:
– Я хосю, стобы мы зили все вместе! Я, папа, бабуля с
