дедулей, Клепа, Беляс и есе много-много собасек! И стобы у нас был бальсой дом! А Няня была моей мамой!
И со всей дури дует на свечу. Огонек гаснет. В зале наступает гробовая тишина.
Лишь мгновение спустя неловкий момент разряжает смешок Раша и им же брошенное:
– Ко всем перечисленным вопросов вообще нет! Но, бога ради, кто-нибудь мне объяснит: кто такой Беляш?
Глава 25
Четыре дня спустя после грандиозного празднования четырехлетия Полины моя жизнь окончательно входит в спокойную, почти семейную колею.
Я возвращаюсь с работы вечером, открываю дверь своей квартиры и с непривычки вздыхаю. Тихо. Слишком тихо. Буквально на днях мы с Алевтиной Петровной нашли Дику потрясающих хозяев – взрослую пару, живущую за городом в частном доме. Они приезжали знакомиться несколько раз, и суровый пес растаял перед ними, как пломбир на солнце. Масю забрали еще раньше. Так что теперь из моего зоопарка в квартире остались только Клепа и крошечный голубоглазый Беляш.
Клепа радостно выкатывается мне навстречу, виляя хвостом так, что у него трясется вся задняя часть. Следом, смешно перебирая лапками, выбегает Беляш и требовательно мяукает.
– Привет, банда, – улыбаюсь я, опускаясь на корточки и почесывая обоих. – Скучали? Сейчас будем ужинать, а потом пойдем в гости.
Я быстро переодеваюсь в домашние штаны и уютную приталенную футболку, кормлю своих пушистых хулиганов и беру телефон. От Вани с самого обеда ни одного сообщения. Странно. Обычно он хоть смайлик, но пришлет или спросит, что купить на ужин. А тут – тишина.
Беру Клепу на поводок, подхватываю Беляша, который уже привык путешествовать у меня на руках, и выхожу на лестничную клетку.
Жму на кнопку звонка соседней двери. Тишина. Жму еще раз, подольше.
За дверью слышатся шаркающие, тяжелые шаги. Замок щелкает, и дверь медленно открывается.
Я поднимаю глаза и тут же замираю, забыв, как дышать.
На пороге стоит Иван. Обычно собранный, с прямой спиной и пронзительным взглядом, сейчас он больше похож на собственную бледную тень. Волосы растрепаны, под глазами залегли такие темные круги, что кажется, будто он не спал неделю. Глаза красные, мутные, а сам он тяжело опирается плечом о дверной косяк. На нем только домашние спортивные штаны и футболка, а по рукам гуляют мурашки.
– Вань? – я хмурю брови, делая шаг вперед. – Ты чего? Что случилось?
– Привет, чудачка, – его голос звучит так сипло, словно он наждачку глотал на завтрак, обед и ужин. – Ничего не случилось. Нормально все. Просто голова болит.
– Нормально? – я скептически оглядываю его. – Ты выглядишь так, будто тебя катком переехали, а потом еще пару раз для верности. Ты вообще в зеркало себя видел?
– Видел, – отмахивается он, отступая в коридор и пропуская меня внутрь. – Красавец-мужчина в самом расцвете сил. Проходи.
Я отпускаю Клепу и Беляша. Щенок тут же несется в сторону детской, а котенок деловито шагает на кухню. Я закрываю дверь и подхожу к Ване вплотную. От него так и пышет жаром.
– Какой красавец, ты же горячий, как печка! – я бесцеремонно прикладываю ладонь к его лбу и тут же отдергиваю. – Соколов! Да у тебя температура под сорок!
– Тридцать восемь и девять, – педантично поправляет он, морщась и потирая виски. – Ерунда. Простыл где-то. Выпью таблетку, посплю, и завтра буду как огурчик.
Мужчины. Какие же они все-таки невыносимые, когда болеют. Будет стоять, шататься, сгорать от лихорадки, но ни за что не признает, что ему плохо.
– Иди в кровать, огурчик маринованный, – командую я, подталкивая его в сторону спальни. – Я сейчас градусник принесу и чайник поставлю. Поля где?
– В своей комнате. Мультики смотрит. Тоже что-то капризничает.
Это заставляет меня напрячься. Я быстро отправляю Ваню в спальню, накрываю его одеялом. Он даже не сопротивляется, что уже говорит о крайней степени паршивости его состояния. А сама иду в детскую.
Полина сидит на кровати, скрестив ноги, и увлеченно чешет живот. Рядом с ней скачет Клепа, пытаясь лизнуть ее в щеку, но девочка отмахивается от него.
– А что это мы так активно чешем? Блошек ловим? – Я подхожу ближе и присаживаюсь на край кровати.
– Неть у меня блосек! – возмущается Поля. – Пвосто пузико чесется. И спинка чесется. И воть тут, – она тычет пальчиком куда-то за ухо. – Комавы покусави!
Какие комары в начале апреля в Питере?
Мое сердце нервно ударяется о ребра. Я мягко убираю ее ручки и задираю край футболки.
На светлой детской коже отчетливо
виднеются мелкие красные пятнышки. Некоторые из них уже превратились в маленькие водянистые пузырьки. Я осматриваю ее спину, потом шею. То же самое. Красные точки, подозрительно знакомые до боли.
В голове тут же всплывает сообщение в родительском чате, которое Ваня показывал мне недели полторы назад. В группе Полины ввели карантин.
– Так, принцесса, – я стараюсь говорить максимально спокойно, хотя внутри уже выстраиваю план действий. – А ну-ка, открой ротик. Скажи «а-а-а».
– А-а-а-а! – послушно тянет Поля.
На небе и на языке тоже пара пятнышек. Сомнений нет.
– Понятно, – выдыхаю я, опуская ее футболку. – Это не комары, Полечка. Это ветрянка. Поздравляю, ты теперь леопард.
– Леопавд? – Ее синие глазищи округляются от восторга. – Здояво! А у меня будет хвост?
– Хвост вряд ли, а вот пятнышек станет еще больше. Главное – не чесать, договорились? Иначе леопард останется в крапинку навсегда. Я сейчас приду.
Я пулей вылетаю из детской и несусь в спальню Ивана. Он лежит с закрытыми глазами, тяжело дыша.
– Вань, – я подхожу к кровати и стягиваю с него край одеяла.
– Сонь, дай поспать, – хрипит он, не открывая глаз. – Меня морозит.
– Прости, дорогой, но спать мы будем потом. Сними футболку.
Он приоткрывает один глаз и смотрит на меня с непониманием.
– Ты уверена, что сейчас подходящее время для секса? Я, конечно, польщен, но боюсь, не потяну…
– Очень смешно, Петросян недоделанный. Снимай, кому говорю!
Ваня со стоном садится на кровати и стягивает с себя влажную от пота футболку. Я включаю ночник на прикроватной тумбочке и наклоняюсь ближе.
На его широкой груди, на плечах и даже на животе красуются такие же красные пятна, как у Поли. Только у него они крупнее и их гораздо больше.
–
