крепкого рукопожатия. Знаю, что, между нами, всегда была тонкая грань. Которую, легко было перешагнуть. Но мы придерживались нейтралитета. Бизнес разный и круги общения тоже. Только была единственная проблема, которая нас объединяла.
- Ввиду сложившихся обстоятельств и той информации, что я узнал. Между нами стало больше общего. – Начинаю издалека, так как хочу убедиться, что его интерес искренен.
- Думаю, нам не помешает бутылочка двадцатилетнего. – И Павел одним движением подозвал к нам официанта.
- И принесите кофе. Черный.
Он упускает усмешку на мое пожелание. Но тактично не дает комментариев по этому поводу.
Когда мы остались наедине, он вернул свой сосредоточенный взгляд ко мне. Будто и так знал, с какой проблемой я к нему пришел.
- Не буду тянуть с официозом. Мне нужна твоя помощь. – Павел знает, что если я обращаюсь к нему за помощью, значит, ситуация очень серьезная.
- Что, крепко она тебя держит?
- Мне на себя по хрен. Пусть хоть режет без ножа. Бабки – тоже поправимо. Но…- зажимаю переносицу, пытаюсь найти правильные слова, но и не взболтнуть лишнего. – Она опасна. Не только для себя, но и для окружающих, и для близких мне людей.
- До женушки твоей добралась? – С открытой горечью произнес он. Будто прочитал мои мысли.
Нам приносят бутылку с темной жидкостью. Разливают и также тихо уходят. Зал почти пустой, и нам больше никто не мешает.
Паша опрокидывает стакан залпом, даже не поморщившись. Следом наливает второй, но рука зависает в воздухе. Я молчу. Но мой острый взгляд, что направлен на него, говорит об очевидном.
- Помнишь, я тебе уже как-то говорил, что она чокнутая. А ты мне не поверил.
- Помню. – И тут же в голове всплывает прошлое. Когда я как дурак, мчал по каждому ее звонку. – Но и ты вспомни, какую я ее тогда нашел. Руки и ноги в ссадинах, вся в слезах. Связно ничего не может объяснить. А накануне у вас была свадьба.
- Вот за такие правдоподобные спектакли, ей нужно отдать высшую награду. – Паша опрокидывает второй стакан.
- Да черт его знает, что могло произойти у вас. Я просто увидел ее в таком состоянии, а дальше, уже можно додумать самое ужасное.
- Я, конечно, был еще тем отморозком. Дичь творил будь здоров. Я не святой, и никогда не буду претендовать на это звание. Но бл.., я никогда не поднимал руку на женщину. Я лучше руку себе отстрелю. Понимаешь, это слишком низко, даже для меня.
Я кивнул в ответ. Молча соглашаясь. И при этом остро чувствуя, что слепо верил и защищал не того человека.
Ему неприятно вспоминать те времена, несмотря на то что со временем, он поуспокоился и начал более снисходительно смотреть на закидоны Жанны. Но его гложет обида за прошлое. Так же, как и меня. Мы оба попали на ее удочку и жалели ее, словно были виноваты.
- Ну, теперь мы с тобой оба в зрительном зале. И думаю, нам пора уже покинуть эту халтуру.
- Твои предложения.
Мы начали обсуждать уже привычные дела. Там на этой понятной территории, обоим было комфортно. Стратегии, подобно шахматной игре, рождались в реальном режиме. Паша знал тех, кто мог узнать абсолютно все о человеке. Полный список мест и людей, с кем он общался за всю свою жизнь.
А чувства, что мы оголили на мгновение друг перед другом, забылись и спрятались вновь. Под толстую, непробиваемую кожу.
Ведь в нашем мире, слабости нет места.
Вера
Проснувшись, когда уже на улице было темно. Я молча смотрела на входную дверь и ждала, обещанной встречи со своим малышом. Нервы против воли, начинали гудеть от напряжения.
Сердце увеличивало свой ритм. И кровь приливала к щекам. Все тело звенело, только от одного долгого ожидания. Стены палаты, будто окрашивались в темные, зловещие тени, что смеялись надо мной.
Зажмурившись, я стараюсь найти внутри себя точку опоры. Хоть малейший клочок нетронутым страхом плоти.
В нос ударяет едкий запах химических средств. Видимо, в коридоре моют полы. Палата быстро наполняется этим «ароматом». Тошнота поднимается по пищеводу и уже перерастает в рвотный позыв.
Поднимаюсь, не обращая внимания на головокружение, и опускаю ноги на прохладный пол. Фокусирую взгляд на двери, чтобы настроиться на путь с сопротивлением.
А дальше, стиснув зубы до скрежета, еле передвигая ноги, иду к выходу.
Каждый шаг сбивает дыхание. И моя уверенность в правильности моего решения, крошится, как старое печенье. Мышцы внутри живота, максимально напрягаются, вместе с тем, что на них действует колоссальное давление из внутри.
Остается один шаг. Всего один. Но он самый сложный морально. А физически я уже почти ничего не чувствую. Боль со всех сторон. Она снаружи и внутри. Я ей дышу и ее же выдыхаю.
Сквозь слезы набираю побольше воздуха в легкие, чтобы, открыв дверь, позвать на помощь. Я признаю, что я приняла самую глупую и опасную идею за свое успокоение.
Тянусь. Но меня опережают.
- Вера?! – Голос, будто из прошлого, догоняет меня. – Ты почему на ногах? У тебя строгий постельный режим! – Он повышает на меня голос. Но я чувствую, это больше от страха за жизнь. – Я же предупреждал, чтобы уход был круглосуточный. Бл…ничего доверить нельзя.
Я пытаюсь сопоставить все, что происходит, но у меня ничего не получается. Роберт в больнице? Откуда он узнал? Да и зачем он тут? А может, он узнал, что это его ребенок?
Мысли, как шары для боулинга. С адской болью отскакивали от черепной коробки.
Но, именно в этот момент. Когда он громко, растерянно и местами зло, задавал мне вопросы и ругался. Он
