ухмыляясь мне. — Если только...
— Если только что? — Моё сердце мгновенно подпрыгивает при мысли о том, как она стоит под струями душа в раздевалке, как мыло стекает по изгибам её груди, как мокрые волосы липнут к коже.
Блядь. У меня сейчас начнётся эрекция, и тогда она действительно устроит мне разнос по этому поводу.
— Не думаю, что я готова к... ты знаешь, — Афина краснеет, и я понимаю, что она думает о прошлой ночи. Я тоже вспоминаю её и вчерашний день, и почти каждый раз, когда прикасался к ней или видел её обнажённой. Это, чёрт возьми, невозможно забыть.
— Я буду джентльменом, — говорю я, поднимая руку и улыбаясь ей. — Я даже не прикоснусь к тебе, если ты сама этого не захочешь.
Афина приподнимает бровь, стараясь выглядеть подозрительно, но я замечаю в её лице что-то уязвимое. Я знаю, что она не решается доверять, и то, что она дала любому из нас столько, сколько дала, после всех наших промахов и ошибок, — это чудо.
Я, например, собираюсь провести остаток своей жизни, исправляя то, что натворил.
— Пошли, — говорю я, кивая головой в сторону раздевалок. — Спортзал сейчас закрыт, больше никто не придёт. У нас есть свободное место. И я обещаю, честь скаутов. Я буду джентльменом.
— Ты никогда не был бойскаутом.
Афина смеётся, но следует за мной в мужскую раздевалку. Когда она начинает раздеваться, я не могу оторвать от неё взгляд. Она идеальна во всех отношениях, и я позволяю себе на мгновение насладиться её красотой.
Меня восхищают её накачанные мышцы, которые она приобрела с тех пор, как мы начали тренироваться вместе. Её грудь, идеально подходящая для моих ладоней, стройные бёдра и водопад тёмных волос, в которые я так люблю запускать свои руки.
На её коже всё ещё заметны следы прошлой ночи: грудь, бёдра и ягодицы покрыты отметинами и рубцами от флоггера, трости и ремня. На бёдрах видны синяки от рук Кейда, а губа слегка покраснела в том месте, где Дин и Кейд укусили её. Следы, которые они оставили, всё ещё заметны: тёмные пятна на шее, следы зубов слегка затянулись.
Любой, кто увидел бы её даже в одежде, сразу понял бы, чем она занималась, и я знаю, что в этом и был весь смысл. В университете все знают, кому принадлежит Афина Сейнт, но Дин и Кейд решили оставить ещё одно доказательство этого. Не думаю, что кто-то, кроме нас четверых, знает, что я тоже занял своё место рядом с ней. Но мне, честно говоря, всё равно. Мне не нужно объявлять всему миру, что она моя. Единственный человек, который имеет для меня значение, стоит прямо здесь.
Я стараюсь держать дистанцию, когда мы принимаем душ. Передаю ей мыло и стараюсь не касаться её, даже случайно. Однако я чувствую, что она тоже смотрит на меня, и в комнате становится жарко не только из-за пара, поднимающегося от воды.
Афина запрокидывает голову под струи, позволяя им стекать по её волосам. Я позволяю своему взгляду скользнуть к её груди, где мыльные пузыри прилипают к соскам, а пена стекает по коже. Она невероятно красива, и даже если быть с ней значит делить её с кем-то другим, я не могу поверить, что у меня вообще будет хоть какая-то часть её.
Она открывает глаза, и наши взгляды встречаются. Я краснею, понимая, что попался, но она лишь улыбается.
— На что ты смотришь? — Спрашивает Афина мягким, почти страстным голосом, и я ухмыляюсь ей в ответ.
— На тебя, — говорю я без обиняков. — Ты невероятно великолепна, я не могу представить, как кто-то может отвести от тебя взгляд.
— О? — Она внезапно делает шаг вперёд, и я отступаю на шаг, вспомнив о своём обещании. Я прижимаюсь спиной к стене, кафель приятно холодит мою разгорячённую кожу, а Афина продолжает приближаться. Внезапно она прижимается ко мне, её мягкие, влажные груди прижимаются к моей груди, когда она поднимает голову и встаёт на цыпочки.
— Ты обещал не прикасаться ко мне, — шепчет она. — А я ничего не обещала.
Я, чёрт возьми, не могу думать. Моё сердце бешено колотится в груди, мой член мгновенно набухает. И когда Афина наклоняется, берёт меня за запястья обеими руками, поднимает мои руки так высоко, как только может дотянуться, и прижимает их к кафелю, мой член мгновенно становится таким твёрдым, что я думаю, он вот-вот оторвётся.
— Ммм, — она выгибается навстречу мне, крепко сжимая мою эрекцию между нами, нежно касаясь своей мягкой кожей моего мускулистого живота, наклоняясь вперёд, чтобы почувствовать, как набухает моя головка. — Тебе хорошо, — шепчет она.
А затем она целует меня.
Боже, никто не целуется так, как Афина. И она никогда раньше не целовала меня так. Она прижимает меня к стене, её руки обхватывают меня с удивительной силой. Её язык скользит по моей нижней губе, проникая в мой рот, а зубы нежно прикусывают меня, когда она целует меня крепко, горячо и страстно. Я не думаю, что когда-либо в жизни был так же неистов.
Она кажется одновременно мягкой и упругой, её шелковистая кожа скрывает упругие мускулы, а сама она горячая и влажная, как и её киска, которая обнимает меня. Я хочу овладеть ею больше, чем дышать, и хочу остаться в этом состоянии, когда она прижимает меня к стене и целует так, словно никогда не сможет насытиться моим ртом.
— Ты единственный, кто похож на меня, — шепчет она, — единственный, кому я полностью доверяю. Если бы у меня был выбор... — её слова согревают мои губы, а дыхание нежно касается их. — Это были бы мы. Но теперь это в прошлом, ты ведь знаешь это, не так ли? Или мы все, или ничего. И... — она прерывисто выдыхает, все ещё почти целомудренно касаясь меня своими губами. — Я тоже люблю их, по разным причинам. Но с тобой всё иначе.
Я смотрю на неё сверху вниз, с трудом соображая сквозь туман вожделения, которое она во мне пробудила. Мой член твердеет и пульсирует между нами.
— Зачем ты мне это говоришь? — Мне удаётся выдавить из себя, хотя больше всего на свете я хочу, чтобы она продолжала, чтобы дала мне что-нибудь, что-нибудь большее. Я знаю, что раньше был так возбуждён из-за неё, но, чёрт возьми, если я могу вспомнить, когда именно. И последнее, что я хочу сейчас слышать, это о том, как сильно она любит кого-то другого.
— Потому что мне нужно быть уверенной, что ты останешься, — говорит Афина, глядя
