словесную перепалку и не отступать, я сказала мягче.
— Приношу свои извинения. Я начала действовать, не подумав.
— Вы, конечно... — Его челюсть снова напряглась, мышцы дрогнули, так как он явно пытался сдержать свои слова. На резком вдохе он застегнул рубашку и поправил галстук. — Немного переборщили.
Пожав плечами, я сцепила руки, чтобы он не видел, как сильно я дрожу в этот момент.
— Я просто хотела, чтобы вам было удобно, вот и все. Сэр.
На последнем слове он перевел взгляд на меня, и его челюсть дрогнула.
— Вы можете идти, мисс Веспертин.
Молча кивнув, я собрала свою сумку. Не знаю, почему я чувствовала разочарование, покидая его кабинет, если не считать того, что мой вариант помощи в его лаборатории был жестоко отвергнут. Я не ожидала, что он обнимет меня за то, что я все это время была рядом.
Тем не менее, поблагодарить было бы неплохо.

ГЛАВА 22
ДЕВРИК
— Ах! Черт побери! — Барлетта поднял руку, прикрываясь от фонарика, которым я светил на него сквозь решетку. Серебристое свечение отражалось от его глаз, придавая ему тревожный вид, характерный для зараженных Ноктисомой.
— Тапетум люцидем.
— Что?
— Это то, из-за чего у некоторых животных появляются светящиеся глаза. — Я опустил фонарик и сел на стул рядом с его камерой. — У людей, конечно, этого нет. Но организм ведет ночной образ жизни, и ему это необходимо.
Тыльной стороной ладони он потер глаза и застонал.
— Я не могу выносить свет. Это больно.
— Тебе он больше не нужен.
Опустив руки, он уставился вдаль, его выражение лица исказилось от беспокойства.
— Я не хочу видеть те вещи, которые вижу в последнее время.
— Какие вещи? — Я оперся рукой о спинку стула, уже зная, что он собирается мне сказать.
— Мой сын. — Он усиленно моргал, похоже, подавляя слезы, и прочистил горло. — Кровь из его головы, — сказал он, жестом указывая на свою голову. — Он пришел ко мне прошлой ночью. Это было похоже на сон. Чертов кошмар.
— Галлюцинации — обычное дело. Организм иногда использует эти образы, чтобы манипулировать тобой.
Грусть в его глазах, которая была несколько минут назад, сменилась ужасом.
— Ты хочешь сказать, что я снова буду видеть своего сына в таком состоянии?
— Да. Чувство вины — прекрасный способ манипуляции.
Он уставился вдаль, медленно нахмурив брови, что свидетельствовало о том, что новость его встревожила.
— Не так давно ты сказал, что откроешь причину всего этого. Почему я?
— Я действительно это сказал, не так ли? — Я сел вперед и уперся локтями в верхнюю часть бедер. — Возможно, лучше вернуться к истории моего детства. В конце концов, что хорошего в раскрытии, в повороте, если он не имеет абсолютно никакого значения.
Скрестив руки, он покачал головой.
— Я тебя как-то не так понял?
Я издал невеселый смешок.
— Да, мистер Барлетта. Вы меня совершенно неправильно поняли, но мы к этому еще вернемся.
— Та ночь с трупами. Это то, что тебя испортило? Почему ты забрал меня с улицы, чтобы посмотреть, как я прохожу через это дерьмо? У тебя какая-то травма, и тебе нужно выместить ее на ком-то другом?
Меня это запутало. У обидчиков такое искаженное представление о реальности. Не обращая внимания на его обвинения, я не стал отвечать на последний вопрос. На самом деле, каждый мускул моего тела боролся с желанием не пролезть через решетку и не задушить его прямо сейчас. Только утешение от осознания того, что его ждет, успокоило мои мысли.
— Эта ночь была одной из многих. Мой отец нашел эффективное средство, чтобы напугать меня до смерти, и использовал эту силу при каждом удобном случае. Пока в конце концов я не стал таким же мертвым внутри, как те трупы.
— Разве у тебя не было матери, которая присматривала бы за тобой?
— Моя мать умерла при родах. —У нас с братом была только Ханна, служанка. И поскольку она была старше, а мой отец не был заинтересован в том, чтобы трахнуть ее, то оставалась только она.
Видение Ханны, нежно растирающей мне спину во время одного из приступов, каким-то образом напомнило Лилию в моем кабинете. Ее мягкие движения и заботливые глаза. Ее нежная рука в моей. В ней было что-то такое искреннее и настоящее.
Мне было неприятно, что она видит меня вот таким, на полу. Беспомощным, когда боль сковывала каждую мышцу моего тела, как вспышка белого пламени. И только когда я вышел из этого состояния, когда ее размытое лицо резко появилось перед глазами, а сине-зеленые глаза смотрели на меня с тревогой и паникой, что-то сдвинулось внутри меня, вызвав необъяснимую боль в груди. Но все, что приходило мне на ум в тот момент, это слова отца, сказанные им в детстве, когда у меня случался приступ.
— Ты всегда был слабее всех.
— Жалкий.
— Так в чем же я ошибся? — Голос Барлетты вывел меня из задумчивости.
Ответ промелькнул на задворках моего сознания, но я отказался окунаться в эти темные и мутные воды. Еще не время. Нарастающая боль пульсировала в висках. Непроглядная чернота заползла в сознание, и я снова стал жертвой воспоминаний.
***
— Скажи мне, кто смеялся над тобой. — Кейдмон сидит на краю кровати и смотрит на меня, а я смотрю в окно.
В тот день меня отправили домой, когда у меня разболелась голова. Все мое тело свело, и в итоге я обмочился на глазах у одноклассников.
— Все.
— Тогда я их всех накажу.
Я ничего не отвечаю, продолжаю смотреть в окно.
— Что тебе сказали голоса? — допытывается он.
Иногда я слышу их, когда заперт в шкафу. Странные голоса, которые шепчут секреты. Обещания смерти.
— Я уже не помню.
Краем глаза я замечаю, как Кейдмон тянется к моей руке.
— Ты холодный.
Только осознание того, что он коснулся моей кожи, выбивает меня из колеи. Не то чтобы я это почувствовал. Я ничего не чувствую в своих руках и кистях, с той самой ночи, когда отец ударил меня по голове.
Я отдергиваю руку, отталкиваясь от отсутствия ощущений. Неприятно наблюдать, как кто-то прикасается к тебе, но при этом ничего не чувствовать.
— Я должен покинуть это место, Кейдмон. Мы
