бы бросила Томми-боя, если бы
он тебя об этом попросил?
Вопрос уже сорвался с моих губ, прежде чем я успел его сдержать, удивив меня не меньше, чем ее. Взгляд Кеннеди снова падает на пол, словно она пытается скрыть боль, причиненную этим единственным вопросом.
— Он не попросит, — мрачно бормочет она, и выражение ее лица отражает ту же боль, что я раз за разом вижу на лице Линкольна.
— Но ты бы бросила?
Она поднимает голову, чтобы посмотреть мне в глаза, в которых читается печаль.
— Да. Бросила бы, — признается она, и ее горе пронзает мое черствое сердце.
— Но он никогда не попросит, Кен. Ты же это понимаешь?
— Почему? — вырывается у нее печально. — Почему он этого не сделает, Кольт?
Я поджимаю губы, чувствуя себя беспомощным и неспособным забрать ее боль. Даже если бы я сказал ей почему, ответ на этот вопрос лишь ранил бы ее еще сильнее, и ничего бы не изменил. Линк никогда не сможет любить ее так, как она того хочет. Кен нужно двигаться дальше. Я просто хотел бы, чтобы она не пыталась сделать это с гребаным Томми-боем, из всех возможных людей. Я лихорадочно ищу нужные слова, не в силах справиться с тоской, повисшей в воздухе между нами, как вдруг кто-то прочищает горло, оповещая нас с Кеннеди о том, что мы больше не одни в этом темном коридоре.
— Все в порядке? — спрашивает Истон неодобрительным тоном, и я отхожу от Кен.
— Конечно, — бодро отвечает Кеннеди, изо всех сил пытаясь скрыть подавленную девушку, которая стояла здесь секунду назад.
— Уверена? — переспрашивает он, не веря, скрещивая руки на груди и глядя прямо на меня. Я бросаю на него раздраженный взгляд, но Темный Принц ни капли не пугается.
— Не глупи. Все прекрасно.
Если бы только это было правдой.
И, судя по тому, как ее голос только что подскочил на две октавы, Истон тоже на это не покупается. Пока Кен делает все возможное, чтобы разрядить обстановку, я заглядываю за плечо Истона и вижу в конце коридора фигуру в костюме ангела, ожидающую его возвращения. Должно быть, это племянница пастора Дэвиса, которая неловко переминается с ноги на ногу. Похоже, Истон принес свою домашнюю работу на сегодняшнюю вечеринку. Я молчу, пока Кен подходит к девушке, берет ее под руку и направляется с ней обратно на вечеринку.
— Не хочешь объяснить, что тут, черт возьми, вообще происходит? — допрашивает Истон, убедившись, что обе девушки вне зоны слышимости.
— Понятия не имею, о чем ты.
— Не смей мне врать, мудила. Сегодня я не в настроении терпеть твое дерьмо, — рычит он, тыча мне пальцем в грудь. — Я думал, ты завязал с этим.
Я почти выдыхаю с облегчением от того вывода, к которому Истон так быстро пришел. Судя по убийственному взгляду, которым меня пронзает, он думает, что я все еще питаю чувства к нашей лучшей подруге. Если бы я только мог. Может быть, тогда она восприняла бы мое предложение всерьез и порвала бы с Томми-боем. Но если наше маленькое рандеву чему-то меня и научило, так это тому, что только один человек смог бы справиться с этим, и, к несчастью для Кен, он никогда этого не сделает.
— Это не твое дело, Ист, — сквозь зубы отвечаю я, подпитывая его необоснованные подозрения.
— Не делай того, о чем потом пожалеешь.
— Поздно. Занимайся своими делами, а Кен предоставь мне.
— Это не должно повториться. Ты меня слышишь? — предупреждает он меня, глядя мне прямо в лицо.
— Да пошел ты.
— Боже, Кольт, ты всегда был упрямым, но не тупым. Что, если бы вас увидел Томми? Или ее брат? Ты в курсе, что эти ублюдки сегодня здесь?
— Как будто мне есть до них дело, — усмехаюсь я, проводя рукой по своим темным волосам, не обращая внимания на его сцену.
— Да? А если бы вас застал не я, а Линкольн?
Бей прямо в яремную вену, Ист, почему бы и нет?
— Если бы она хотела его, то была бы с ним. Но она не с ним, верно? Она помолвлена с этим недоразумением Максвеллом, — подыгрываю я, надеясь, что он поверит в эту ложь.
— Знаешь что? Беру свои слова назад. Ты и правда тупой, как пробка! Тебе хотя бы раз приходило в голову, что она не с Линком потому что он сам жмет на тормоза?
Я склоняю голову, понимая, насколько он прав.
— Не будь мудаком, брат. Ты же знаешь, она — единственное, что для него важно. Рано или поздно Линк перестанет валять дурака и скажет Кен об этом прямо. И когда это случится, она выберет его, а не кого-то другого. Она любит его.
— Думаешь, я этого не знаю?! — кричу я, отталкиваясь от стены, но Истон удерживает меня, кладя руки мне на плечи, пытаясь унять мой гнев.
— Думаю, иногда ты пытаешься об этом забыть.
Если бы я только мог. Боже, как бы я хотел забыть.
Я бы хотел, чтобы Линк мог просто следовать за своим сердцем, вместо того чтобы быть вынужденным жить с бесконечной мукой от своих чувств. Я бы хотел, чтобы Кен не чувствовала, что у нее нет иного способа двигаться дальше, кроме как выйти замуж за человека, который сделает ее объектом всех грубых шуток. Я о многом мечтаю, но бессилен воплотить хоть что из этого в жизнь.
— Когда все стало таким… хреновым?
— Разве все не всегда таким было? — он печально пожимает плечами.
— Да пошло оно все. Иди к своей девчонке. А мне нужно пойти и найти что-нибудь, чтобы притупить эту хрень.
— Как скажешь, — парирует он, чувствуя, что выполнил свою работу.
Он даже и не подозревает, что в нашей жизни все гораздо более хреново, чем он думает.
Я оставляю Истона и иду на поиски кого угодно, кто мог бы отвлечь меня от дерьма, которое я не могу решить. Прямо сейчас мне сгодится любое теплое тело или рот, чтобы просто отключиться. Но, проходя по коридорам, заполненным счастливыми пьяными студентами, во мне начинает оседать обида на их беззаботное счастья.
У нас больше никогда этого не будет.
Я задыхаюсь, просто находясь в этом доме лжи и секретов.
Мне нужно выбраться отсюда ради сохранения собственного рассудка.
И с этой мыслью я сажусь в свой «Бугатти», стараясь оставить как можно больше миль между мной и поместьем Гамильтонов — домом, который лишил нас юности.
И который, вполне возможно, все еще может лишить нас свободы.
